Еще несколько сантиметров — и показалась рука. Серые, сведенные судорогой пальцы выглядели как кисть, отбитая у памятника. Они молча посмотрели друг на друга и потянули за трос. Освободив дверь, медленно открыли ее, с внутренней стороны в замке торчали ключи. На полу, скрючившись, лежал человек, ноги прижаты к подбородку, одна рука тянулась к отверстию, другая была бессильно опущена.
— Пасовский! — воскликнул Щенсный, не веря собственным глазам. Дотронулся до тела, хотя и так было ясно, что человек умер много часов назад, возможно, и несколько дней.
Турский доковылял до двери и с удивлением произнес:
— В то время здесь все выглядело по-другому! Кто-то обставил помещение. Смотрите, стол, стул, даже сейф… Гляньте, это же настоящая сокровищница!
Через открытую дверь в подземелье проникал свет. Сержант подпер ее куском железа, чтобы снова не придавило вход. Они поочередно осмотрели разложенные на столе драгоценности, огарки свечей, пустые полки и ящики сейфа, а затем долго глядели на окоченевшее лицо человека, который собрал здесь все это, но в последние часы своей жизни не смог ни утолить этим голод, ни согреться, ни вырваться из подземелья.
Майор вытащил из кармана пиджака погибшего документы, положил на стол. Тут был паспорт, выписанный на имя Казимежа Пасовского, и командировочное предписание на посещение соседнего городка. Кроме того, в карманах куртки и пиджака находились большие суммы денег в долларах, фунтах стерлингов, а также польских злотых. Под рубашкой, в мешочке, у Пасовского были спрятаны еще часть иностранной валюты и два слитка золота.
— Ну, набил карманы! — пробурчал Турский. — Откуда у инженера такое богатство?
— Это был вообще не инженер, — сказал Щенсный. — Выступая в роли Якуба Уража, он скупал все эти доллары, золото и драгоценности. Меня удивляет только… — Он замолчал, задумался. — Богдан, — майор посмотрел на Полоньского, — внимательно посмотри, что лежит в «фольксвагене».
— Что конкретно там искать?
— Видишь ли, он ведь не мог выехать за границу без паспорта. А здесь его нет.
— Может, он направлялся совсем и не за границу?
— А куда? С этим всем? — Он показал рукой на стол. — Впрочем, мы сейчас убедимся. Думаю, паспорт спрятан в машине.
Через четверть часа Полоньский принес в подземелье паспорт на имя гражданина ФРГ Генриха Вернера с вклеенной фотографией Пасовского, значительную сумму денег в долларах и чемодан. В нем была одежда, белье, обувь и туалетные принадлежности — все иностранное, а также западногерманские газеты, водка и сигареты.
— Судя по газете «Жиче Варшавы», выпущенной в понедельник, Пасовский, видимо, приехал сюда седьмого, — сказал Яблоньский. — Пять дней… Он мог выдержать голод, но не мог обойтись без воды. Кроме того, замерз. Ну, и не было никакой надежды выбраться наружу. Он попытался перочинным ножом проделать дыру в дереве. Сизифов труд. Ужасная смерть!
Щенсный поспешно отвернулся, глаза его заблестели.
— Здесь, на этой поляне, — сказал он, — Пасовский убил Данеля Мрозика. Мы уже не узнаем почему, но многое указывает на то, что парень погиб совершенно ни за что. Можно предположить, что он застал Пасовского, когда тот что-то делал в подземелье или вообще в Урочище, и был убит, так как оказался нежелательным свидетелем. А все эти драгоценности, доллары, золото добыты кражами и взломами.
— Я забыл тебе рассказать, — вмешался Полоньский, — мы раскрыли вчера группу наркоманов. Они сознались, что Пасовский поставлял им психотропные вещества. Он, правда, не называл своей фамилии и старательно скрывал данные о себе, но однажды они проследили за ним, когда он возвращался домой. Они опознали его и на снимках. Теперь понятно, для кого Завадовский крал наркотики. Ну, это уже точно конец… — Он замолчал, глядя на застывший, скрюченный труп.
После обеда на поляну прибыла машина и забрала труп, а драгоценности, валюту, вещи и документы офицеры отвезли в управление. Поставили также в известность Дануту Пасовскую, роль которой была не ясна: знала и принимала участие в преступной деятельности мужа или нет? Но этим занялся уже прокурор.
На следующий день под вечер Полоньский и Кренглевский пришли домой к Щенсному. Майор приготовил им из последних запасов кофе, поставил на стол чашки, а потом сказал, вынимая из кармана лист бумаги:
— Я еще, откровенно говоря, никогда и никому не читал стихов, но эти написал наш товарищ по работе. Послушайте: