а) один танковый корпус для операции в Закавказье;
б) два танковых корпуса для контроля устья Волги;
в) один танковый корпус для операций на Южном Урале и один — для операций на Северном Урале[312].
На Урале? Да, на Урале. Этой, на первый взгляд, фантасмагорической задаче была посвящена специальная разработка, озаглавленная «Операция против Уральского промышленного района» и датированная 27 июля 1941 года. В ней говорилось:
«1. Операция будет проводиться механизированными войсками силой в8 танковых и 4 моторизованных дивизий. Будут по необходимости также привлекаться отдельные пехотные дивизии, которым будет поручено охранять тыловые коммуникации.
2. Характерной чертой операции является то, что эти широко задуманные действия механизированных соединений придется предпринимать в неблагоприятной местности, располагающей небольшим количеством пригодных коммуникаций. Поэтому необходимо перепроверить организационную структуру танковых корпусов и освободить их от всего, что не является необходимым для увеличения ударной силы соединений. В соответствии с этим должно быть также сокращено число автомашин...
Операция по своему замыслу будет привязана к шоссейным и железным дорогам...
Операция будет проводиться с соблюдением максимального эффекта неожиданности путем одновременного удара четырех групп, которые в максимально короткий срок должны достичь Уральского промышленного района. Смотря по тому, как будет вести себя противник, захваченные районы надо будет удерживать или отдавать, однако лишь после уничтожения всех жизненно важных объектов, для чего должны иметься специально подготовленные части».
Далее оперативная разработка гласила:
«3. Своеобразие театра военных действий требует специальной подготовки на зимний период — конкретно по следующим проблемам:
а) разведка дорог;
б) установление наиболее выгодного времени для проведения операции в соответствии с климатическими условиями;
в) изучение ландшафта и естественных преград;
г) соответствующая организационная и тыловая подготовка операции;
д) захват необходимого количества предмостных укреплений у железнодорожных мостов через Волгу, которые в том случае, если они будут разрушены, следует восстановить для переправы войск;
е) подготовка специальных операций с целью захвата важнейших объектов вдоль железных дорог»[313].
Наконец, предусматривались и конкретные направления действий от Астрахани до Куйбышева, даже с заходом южнее Урала (восточнее Магнитогорска и Челябинска), а на севере — вплоть до Воркуты. Не больше и не меньше!
Конечно, сегодня можно иронизировать над генералами из OКB и ОКХ, которые считали, что они смогут 12 дивизиями пройти практически через всю европейскую территорию Советского Союза и захватить Урал. Как и в планировании самой операции «Барбаросса», здесь немецкие генералы полагали, что будут действовать на Урале как бы в безвоздушном пространстве. Для них уже не существовало Красной Армии, для них не существовало и советского населения. Недаром говорится: кого боги хотят наказать, того они лишают разума...
Но уже с августа 1941 года в документах германского генерального штаба не найдешь никакого упоминания об Урале. Развитие событий на советско-германском фронте быстро отрезвило как генерала Гальдера, так и многих других генералов — они с испугом стали констатировать возрастающую мощь советского сопротивления. Об Урале пришлось забыть, ибо зашаталось все здание «Барбароссы».
Однако у агрессии есть своя собственная инерция. Хотя гитлеровским дивизиям не удалось взять ни Ленинграда, ни Москвы, мечты о Свердловске и Челябинске не оставляли нацистских стратегов до самого конца войны. В частности, в мемуарах имперского министра вооружения Альберта Шпеера, которые под аккомпанемент невероятной рекламной шумихи появились на западногерманском книжном рынке в конце 60х годов, рассказывается еще об одном — тоже не осуществленном — плане, касающемся Урала[314]. Оказывается, Шпеер, который в своих мемуарах рисует себя самоотверженным борцом против Гитлера, в апреле 1943 года обратился к фюреру с предложением подготовить новую операцию против Урала. Ссылаясь на данные немецкой разведки, Шпеер доказывал, что Урал представляет собой одну из основных кузниц боевой мощи Красной Армии, и именно поэтому требовал бросить все усилия на то, чтобы парализовать Урал. К своей идее Шпеер склонил и Геринга, который увидел в этом разбойничьем плане возможность реабилитации для своих обанкротившихся ВВС.