Эти фразы меня настолько заинтересовали, что я решил удостовериться, до какого же времени начальник генерального штаба продолжал верить в то, о чем некогда писал в дневнике. Именно таков был вопрос, который я решил задать Францу Гальдеру.
Однажды, будучи в ФРГ, я предпринял подобную попытку. Однако Гальдер не принял меня, сославшись на плохое состояние здоровья. Тогда я избрал иной метод. Написал из Москвы письмо в Ашау. И получил ответ, в котором Гальдер сообщал мне следующее:
«После того как политическое руководство решило начать войну, я считал возможным достижение первой оперативной цели (Десна и т, д.), И она действительно была достигнута. После битвы за Киев я не рекомендовал осуществлять разрешенное Гитлером наступление на Москву и выступал за политическое решение. Главнокомандующий сухопутными войсками, который перед битвой за Киев имел весьма неприятный конфликт с Гитлером, полагал, что он сможет осуществить наступление на Москву, которое было разрешено Гитлером. Тем не менее это наступление началось слишком поздно и не имело достаточной базы из-за отсутствия времени для подготовки. В военном отношении это означало попытку провести операцию без достаточных средств. События под Москвой показали, что у немцев истощены силы. С этого момента я уже не верил в возможность решительной немецкой победы»[322].
Что означало это письмо? Для меня оно было лишним, но очень важным и авторитетным подтверждением того, что записи, относившиеся к июню 1941 года, действительно отражали убеждение их автора в возможности разгрома советских вооруженных сил и Советского государства. На чем же это убеждение базировалось?
Доподлинно известно, что за несколько дней до начала войны с Советским Союзом Гитлер говорил:
— Когда начинаешь войну с Советским Союзом, кажется, что открываешь дверь в темную, незнакомую комнату, не зная, что там за дверью...[323]
Был ли достаточно откровенен фюрер, произнося эти слова? По-моему, не очень. Ибо все годы, предшествовавшие 22 июня 1941 года, Гитлер настойчиво стремился хотя бы в щелку, хотя бы в замочную скважину увидеть «что там, за дверью» — той самой, которую он собирался распахнуть. Эта задача была поставлена всем органам немецкой разведки — военной разведке ОКХ (тан называемому «отделу иностранных армий Востока» полковника Кинцеля), военной разведке и контрразведке ОКВ (абверу) адмирала Канариса, эсэсовской разведке бригаденфюрера Шелленберга, внешнеполитическому бюро НСДАП рейхсляйтера Розенберга, «Зарубежной организации» НСДАП гауляйтера Боле. Вся работа была поставлена на широкую ногу — вплоть до того, что был создан специальный научно-исследовательский институт в Ванзее.
О чем же они докладывали?
Адьютант Гитлера майор Энгель 18 декабря 1940 года записал:
«Фюрер не знает, что делать. Военным не верит. Неясность относительно численности русских... По-моему, фюрер считает, что русские слабы. В этом его укрепили донесения и доклады Кестринга»[324].
Кто такой Кестринг и в чем смысл приведенной здесь записи? Кестринг фигура примечательная. Сын обрусевшего немца, тульского помещика Густава Кестринга, владевшего некогда книжным магазином на Кузнецком мосту, Эрнст Кестринг учился в Москве и знал русский язык, как свой родной. Он покинул царскую Россию в 1917 году и возвратился в Россию советскую в 1931 году в качестве немецкого военного атташе в Москве. (Пробыв здесь до 1933 года, он снова вернулся на этот пост в 1935 году, чтобы занимать его до июня 1941 года.) В конце 1966 года в ФРГ вышел сборник под названием: «Кестринг — военный посредник между Германией и Советским Союзом». Вслед за этим в западногерманских газетах появились рецензии, которые создали книге рекламу. Смысл же рецензий состоял в том, что генерал Кестринг был «другом русского народа» и неоднократно предупреждал Гитлера о силе Красной Армии. На первый взгляд, рецензии выглядели (во всяком случае, в глазах западногерманских читателей) убедительно. Так, в качестве одного из рецензентов выступал д-р Герман Перцген, бывший до войны московским корреспондентом «Франкфуртер цайтунг» и знавший Кестринга лично. Еще большую убедительность книге придавало то, что она включала не только воспоминания Кестринга (ныне покойного), но и донесения, которые он посылал из Москвы в Берлин. Генерал предупреждал...
Ах, все они предупреждали! Оказывается, Кестринг предупреждал, Вальтер Шелленберг, если верить его мемуарам, тоже предупреждал. И Вильгельм Кейтель, видите ли, предупреждал. На допросе Германа Геринга я слышал и от него, что он, безусловно, предупреждал Гитлера...