Так «аполитичные крупповцы» делали свою политику — обеспечивали приход такой системы, которая дала бы им наибольшие прибыли. Недаром глава «ИГ Фарбен» фон Шницлер на вопрос о том, верно ли, что его концерн обогатился в годы нацизма, ответил: «Это правда и даже больше, чем правда».
Не выполняя воли промышленнофинансовых магнатов, нацистское правительство не могло бы просуществовать и дня. Както уже после войны барону Курту фон Шредеру — тому самому, на вилле которого Гитлеру были вручены бразды правления Германией, — был задан вопрос о размерах влияния финансовых магнатов и крупных банков на нацистское правительство. Шредер ответил:
— Они обладали колоссальным влиянием на партию и правительство. Фактически это было чуть ли не второе правительство[36].
Шредер не преувеличивал: его высказывание лишь можно прокорректировать в том смысле, что к крупным банкам следует добавить и крупнейшие промышленные фирмы. Вместе они и составляли «второе правительство», которое стояло за спиной гитлеровских министров и нацистской партии.
О тех, кто захлопнул «двери истории»
Но здесь я сразу предвижу вопрос: позвольте, разве именно связь с финансово-промышленными кругами заранее предопределила антисоветскую направленность нацизма? А советско-германский договор 1922 года? Ведь и договор в Рапалло заключили круги того же социального характера?
Автору книги не раз пришлось беседовать с человеком, который представляет собой своеобразный исторический раритет. Его имя — Николай Николаевич Любимов. Профессор Московского государственного института международных отношений, доктор экономических наук, крупнейший специалист по международным финансовым вопросам, Н. Н. Любимов — единственный из оставшихся в живых советских участников Генуэзской конференции 1922 года и, следовательно, свидетелей Рапалльского соглашения. Он удивительно энергичный собеседник, особенно когда речь заходит о Рапалло: ведь Рапалло для него — не просто какой-то символ из учебников истории, а кусок жизни.
В далеком 1922 году Н. Н. Любимов, молодой профессор Московского университета, был привлечен В. И. Лениным и Г. В. Чичериным для разработки гениального по простоте замысла, но сложного по составлению документа — финансовых контрпретензий Советской России к державам Антанты. Не было секретом, что в Генуе Ллойд Джордж и Барту хотели «задушить» Россию своими финансовыми претензиями по старым царским долгам, и поэтому В. И. Ленин решил, что советской стороне надо подготовить свой ответ...
Да, Любимов все прекрасно помнит: и зал дворца Сан-Джорджо, и совещания на вилле «Альбертис», и своего немецкого партнера по переговорам Рудольфа Гильфердинга. Более того: его рассказ вносит значительные коррективы в ту традиционную картину Рапалло, которая сложилась на основе широко известных мемуаров бывшего английского посла в Берлине лорда д'Абернона и свидетельств немецких авторов (хотя, кстати, ни Иозеф Вирт, ни Вальтер Ратенау или Аго фон Мальцан не оставили воспоминаний). Н. Н. Любимов рассказывал:
— Вопрос о нормализации отношений между Советской Россией и веймарской Германией возник задолго до Рапалло, и в этом отношении едва ли правы те, кто пытался и пытается изобразить договор как «полную неожиданность» или как результат какихто хитроумных маневров. Нет, вопрос этот ставился самой жизнью. Он обсуждался еще зимой 1921 года, а также в январефеврале 1922 года в Берлине. Известно, что в начале апреля 1922 года, проезжая через Берлин, Г В. Чичерин встретился с Виртом и Ратенау и вел с ними переговоры.
Но немецкая сторона не проявила тогда желания достичь соглашения...
На конференции в Генуе после пленарного заседания 10 апреля 1922 года руководители немецкой делегации поняли, что вопрос номер один на конференции — это «русский вопрос». В то же время они почувствовали, что Ллойд Джордж и Барту стремятся отстранить Германию от «большой политики». Уже в первые дни конференции рейхсканцлер Иозеф Вирт и министр иностранных дел Вальтер Ратенау начали сильно сомневаться в правильности своих прозападных позиций. 14 апреля немцы особенно забеспокоились: на вилле «Альбертис», являвшейся резиденцией Ллойд Джорджа, начались неофициальные встречи, на которые были приглашены также советские делегаты. Все это заметно беспокоило Ратенау и Мальцана, которых англичане и французы практически выставили за дверь, хотя и заверяли, что Германия не подвергается никакой дискриминации.
15 апреля Мальцан встречался с советскими представителями и вел переговоры об урегулировании взаимных претензий. Советские делегаты заявили, что лучшим средством решения всех проблем было бы подписать соглашение, предложенное в апреле в Берлине. Мальцан не дал ответа, но — что любопытно отметить — сразу же проинформировал англичан. Те не проявили особого удивления и заявили, что переговоры на вилле «Альбертис» идут успешно.