Но это общие оценки. Обратимся к оценкам частным.
Например, что касается советской авиации, то здесь Гитлер был определенного мнения: он ее боялся. Уже в первых вариантах плана «Барбаросса» содержалось указание на необходимость «отгородиться» от возможности советских бомбежек. В директиве ОКХ от 31 января 194! года подчеркивалось, что «надо в большей, чем раньше, мере считаться с действиями русской авиации против сухопутных войск». Если взглянуть на § 1 «Директивы № 21», то там прямо говорится: «Необходимо быстро достичь линии, с которой русская авиация не сможет бомбардировать германскую государственную территорию»[342].
Как это следует понимать? Судя по всему, встреча с советской авиацией в испанском небе оставила у немцев довольно неприятные воспоминания. Помнились нм и маневры 1935 года в Киевском военном округе со знаменитым воздушным десантом. Появление на вооружении наших ВВС новых самолетов тщательно регистрировалось в Берлине. Видимо, это явилось одной из причин того, что в комплекс мероприятий по подготовке операции «Барбаросса» была включена программа тщательной аэрофотосъемки пограничной полосы, имевшая целью разведать дислокацию советской авиации и направить по ней первые удары. Вот как характеризует эту программу тогдашний пресс-шеф в ведомстве Риббентропа др Пауль Шмидт:
«Наталкиваясь на почти непреодолимые преграды, сооружаемые русскими против «обыкновенных» видов шпионажа, немецкое командование смогло использовать одно средство, которое 20 лет спустя, в наши дни, использовали американцы. Я имею в виду секретную авиаразведку с больших высот. Метод, при помощи которого американцы старались шпионить против Советского Союза высотными самолетами «У-2», не был американским изобретением. До американцев этот метод с успехом применял Гитлер. Эта интересная глава до сих пор была малоизвестна, потому что данные о ней находятся в американских секретных архивах. Можно даже полагать, что именно изучение этих документов привело к посылке самолета «У-2».
В октябре 1940 года тогдашний подполковник Ровель получил абсолютно секретный личный приказ Гитлера: «Сформировать разведывательные соединения, которые смогут с больших высот фотографировать западную часть России. Высота должна быть настолько большой, чтобы русские ничего не заметили. Окончание съемок — к 15 июня 1941 года».
Различные авиационные фирмы спешно занялись подготовкой специальных самолетов. Самолеты были оборудованы герметическими кабинами, специальными моторами, специальными фотографическими устройствами...
Поздней зимой начались секретные полеты эскадрильи Ровеля. Первый отряд летал с озер Восточной Пруссии и разведывал белорусский район. Это были машины «Хейнкель111» со специальными моторами. Второй отряд вел съемки с базы Инстербург и действовал над прибалтийскими государствами (вплоть до озера Ильмень). На этом направлении летали самолеты «До-215» и «Б-2». Севернее Черноморского побережья летал третий отряд, базировавшийся в Бухаресте...»[343].
Итак, разведка трудилась в поте лица...
Почему они ошибались
Если проанализировать те сведения, которыми немецкая разведка снабжала свое командование, то они складывались из двух элементов:
а) информация о войсках, находившихся в советских пограничных округах. Она была сравнительно обширна, так как новая государственная граница, занимаемая советскими войсками с сентября 1939 года, была не столь непроницаемой для вражеской разведки, а на территории бывших буржуазных государств Канарис и Шелленберг располагали значительной агентурой. В результате здесь немецкие разведывательные данные приближались к действительности[344];
б) информация о резервах и о военно-экономическом потенциале Советского Союза и его вооруженных сил. Здесь немецкая разведка и верховное командование пребывали в сфере догадок и, более того, оставались под господствующим влиянием нацистской идеологии, не допускавшей и мысли о внутренней силе социалистического строя.
Результат? Он сложился в форме твердой уверенности и предстоящем быстром развале Советского Союза. Эта уверенность определяла все действия политического и военного руководства Германии перед нападением на Советский Союз. При этом надо подчеркнуть одно обстоятельство: Гитлер и генеральный штаб занимали схожие позиции. После войны часто изображали дело так: генералы, мол, обо всем предупреждали, а Гитлер их не слушал. Даже Вильгельм Кейтель утверждал, что сочинил подобный меморандум. Но вот конфуз: меморандум, как на грех, не сохранился. А столь осведомленный человек, каким был бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг, в своих мемуарах сообщил: «Мнение генерального штаба состояло в том, что наше превосходство в войсках, техническом оснащении и военном руководстве так велико, что концентрированную кампанию можно будет завершить в 10 недель»[345].
344