Мессерсмит предупреждал далее, что выполнение Мюнхенского соглашения сделает Германию «хозяином Европы» и побудит ее к дальнейшим актам агрессии. Следовательно, в Вашингтоне — равно как в Лондоне и Париже — «знали, что творили». Но почему же творили? Ответ на все эти вопросы лежит в более глубоком смысле самого мюнхенского сговора, который на деле означал нечто гораздо большее, чем только согласие на отторжение части Чехословацкой Республики.
Конечно, Мюнхен был для гитлеровской Германии большим «дипломатическим успехом» на пути к достижению военных целей, которые себе поставила Германия. Но цели были не только военными, они были подчинены главной политической и стратегической установке нацизма и германского империализма — созданию максимально благоприятных условий для разгрома Советского Союза. А в число этих условий входило и создание самой широкой антисоветской коалиции против СССР.
Гитлеровская дипломатия давно работала в этом направлении, хотя и с переменным успехом. Ей не всегда удавалось соразмерять различные элементы агрессивной программы, поскольку эта программа, направленная на завоевание европейского и мирового господства, предусматривала 'действия не только против единственного тогда в Европе социалистического государства, но и против ряда капиталистических государств Европы. Как однажды достаточно определенно выразился член правления «Дойче банк» Иозеф Герман Абс, «надо исходить из того, что после войны Германия будет владеть Европой»[56]. Но это была «генеральная» цель, на пути к которой следовало пройти ряд этапов.
К 1938 году ситуация складывалась так, что по логике империалистических противоречий Германия вступала в конфликт с другими ведущими государствами Западной Европы — в первую очередь с Англией. Именно это обстоятельство доставляло Гитлеру немало огорчений. Недаром, отправляя в 1936 году Иоахима фон Риббентропа со специальной миссией в Лондон, Гитлер театрально воскликнул: «Риббентроп, привезите мне союз с Англией»[57].
Правда, уже тогда Гитлер сомневался в достижимости этой цели, сказав тому же Риббентропу, что «шансы на союз с Англией невелики и скорее надо рассчитывать на обратное». Но недаром гитлеровская дипломатия хвасталась тем, что делает «из невозможного возможное». Будучи в Лондоне, Риббентроп усердно дул в антикоммунистическую дуду, дабы найти отклик в сердцах своих английских единомышленников. И он был далеко не единственным в своих усилиях в те годы: Лондон посещали и глава судето-немецких нацистов Конрад Генлейн, и личный адъютант Гитлера капитан Видеман, и многие другие эмиссары Берлина.
Происхождение, смысл и последствия мюнхенского сговора достаточно исследованы в трудах советских историков, историков социалистических стран и прогрессивных историков Запада. Обширна и документация, посвященная этому периоду (укажем, в частности, на совместную публикацию, предпринятую министерствами иностранных дел СССР и ЧССР). Нас будет интересовать только одна сторона Мюнхена, а именно: роль антикоммунизма как движущей силы этого сговора и всяческие попытки сколотить на его базе широкую антисоветскую коалицию. Для этого мы обратимся не только к официальным дипломатическим переговорам между Англией и Германией, но и к довольно обширной «закулисной части» указанных переговоров.
Рассматривая именно этот аспект Мюнхенского соглашения, западногерманский историк Берндт Юрген Вендт назвал одну из глав своей книги об английской политике мюнхенского периода довольно красноречиво: «Германофобия и антикоммунизм». Вендт констатировал:
«Антибольшевистские аргументы попадали в Англии на особо благодатную почву. Для Чемберлена Россия была «полуазиатской страной»... Как утверждали в Париже летом 1938 года, он однажды сказал французскому премьер-министру, что «было бы несчастьем, если бы Чехословакия спаслась в результате советской помощи»... Консервативно-буржуазные правящие круги Англии, особенно группировавшаяся вокруг леди Астор аристократически-буржуазная «кливденская клика», а также правящие круги Франции, объединившиеся вокруг Боннэ, а с ними и влиятельные деятели американской дипломатии в Европе, были едины в своей неприязни к большевизму... В случае советского вмешательства был бы разрушен «санитарный кордон» [против СССР. — Л. Б.]....Германия, наоборот, казалась [им. — Л. Б.] оазисом мирного сотрудничества, опорой западной цивилизации, а Гитлер — гарантом этого порядка»[58].