Но переговоры продолжались. Англия и Франция, пытаясь спасти лицо, предложили Советскому правительству принять совместную декларацию, которая, однако, не предполагала никаких обязательств Англии и Франции в случае прямого нападения Германии на Советский Союз. Правда, Франция предложила более реалистический проект советско-французской декларации о взаимной помощи, однако под давлением Англии французское правительство само отказалось от своих идей.
17 апреля 1939 года правительство Советского Союза вручило Англии и Франции (с которой его связывал договор 1935 года) новые предложения, предусматривавшие заключение между тремя державами равноправного эффективного договора о взаимопомощи против агрессии. Начался обмен нотами. Мы не будем входить сейчас во все перипетии дипломатической дискуссии, которая была весьма сложной. Смысл позиции Запада, пожалуй, довольно точно определил маститый английский политик Дэвид Ллойд Джордж, когда 14 июля 1939 года он сказал советскому послу Ивану Михайловичу Майскому, что Чемберлен «до сих пор не может примириться с идеей пакта с СССР против Германии...[72]
Предложения Советского Союза от 14 апреля 1939 года были углублены и расширены в других документах — от 2 июня (проект договора трех держав о взаимной помощи), 8 июля (ответ на англо-французское предложение). Под давлением общественности Англии были начаты политические переговоры в Москве (в них участвовали посол Англии в СССР Сидс и заведующий центрально-европейским отделом английского министерства иностранных дел Стрэнг). Но, как говорится, воз оставался «и ныне там». Секрет этого неплохо сформулировал американский поверенный в делах во Франции Вильсон, когда он, оценивая в письме государственному секретарю от 24 июня 1939 года линию англо-французской дипломатии, выразил мнение, что «возможно, готовится второй Мюнхен, на этот раз за счет Польши»[73].
Англия и Франция вели двойную игру, не желая честно сотрудничать с СССР в деле установления единого фронта против агрессии. Как писал в июне 1939 года в «Правде» А. А. Жданов, английское и французское правительства не хотели равного договора с СССР, все время стараясь создать для себя преимущества. «...Англичане и французы хотят не такого договора с СССР, который основан на принципе равенства и взаимности, хотя ежедневно приносят клятвы, что они тоже за «равенство», а такого договора, в котором СССР выступал бы и роли батрака, несущего на своих плечах всю тяжесть обязательств. Но ни одна уважающая себя страна на такой договор не пойдет, если не хочет быть игрушкой в руках людей, любящих загребать жар чужими руками. Тем более не может пойти на такой договор СССР, сила, мощь и достоинство которого известны всему миру»[74].
Вот как оценивал смысл западной позиции посол СССР во Франции Я. Суриц в одной из телеграмм, направленных в Москву:
«Переговорщики, жульничая с вами, одновременно обманывают и общественное мнение своих собственных стран, которое в своем огромном большинстве (по крайней мере здесь, во Франции) с нетерпением ожидает скорейшего заключения эффективного соглашения с нами. Обман ведется главным образом по линии искажения нашей позиции, все время изображаемой как нарастание с нашей стороны все новых и новых требований и заведомо неверного освещения существа наших требований и действительного характера разногласий...
Трехмесячная капитель с переговорами уже с достаточной ясностью вскрыла, что наши партнеры не хотят настоящего соглашения с нами, но, боясь своего общественного мнения, будут скрывать это и продолжать прятаться за „тайну переговоров"»[75].
В свою очередь, оценивая ход тройственных переговоров, народный комиссар иностранных дел СССР писал 8 мая 1939 года советским полпредам во Франции и Англии: «...Англичане и французы требуют от нас односторонней и даровой помощи, не берясь оказывать нам эквивалентную помощь»[76].
Тогда советские дипломаты во многом могли только строить предположения. Теперь мы знаем, насколько они были правы. В 1970 году историки и публицисты получили своеобразный и совершенно неожиданный подарок от учреждения, которое меньше всего привыкло преподносить таковые, — от английского министерства иностранных дел. Форин оффис — одно из самых скупых на слова и декларации дипломатических ведомств мира. Оно не спешит говорить и подавно не спешит раскрывать свои архивы. Однако в Англии действует закон 1967 года, согласно которому публикация важных государственных и дипломатических документов разрешается по прошествии срока давности в 30 лет. Это не означает, что публикуются все документы, однако кое-что появляется на свет. Итак, 1 января 1970 года подошел срок для публикации документов периода 1939 года.
72
«СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны (сентябрь 1938 г.— август 1939 г.)», М., 1971, стр. 491.