К тому же заранее предполагалось, что фронт пройдет по линии Мажино, продолжением которой будут служить бельгийские укрепления. Таким образом, мыслилось, что вооруженная нация, укрывшись за этим барьером, будет удерживать противника в ожидании, когда, истощенный блокадой, ан потерпит крах под натиском свободного мира.
Такая военная доктрина соответствовала самому духу режима. Обреченный на застой из-за слабости государственной власти и постоянных политических разногласий, он неизбежно должен был придерживаться этой пассивной доктрины. Она играла роль обнадеживающей панацеи и настолько соответствовала умонастроениям в стране, что любой деятель, добивавшийся своего избрания, рукоплесканий по своему адресу или возможности выступить в печати, должен был публично признать ее высокие качества.
Пребывая во власти иллюзии, что, объявив войну войне, якобы можно помешать агрессорам развязать ее, помня об атаках, за которые пришлось заплатить столь дорогой ценой, и не представляя себе отчетливо всей той революции, которую за это время произвел в военном деле мотор, общественное мнение даже и не помышляло о наступательных действиях.
Словом, все способствовало тому, чтобы положить принцип пассивности в основу нашей национальной обороны»[88].
Таково свидетельство де Голля, и оно говорит не в пользу Думенка.
Ну, а английский план? Он выглядел еще менее убедительно. Практически он предполагал, что «к первой стадии войны» будет отмобилизовано 16 дивизий. Все остальное было сформулировано генералом Хейвудом намеренно туманно. Туман еще больше сгустился, когда речь зашла о действиях Польши. Конечно, с точки зрения риторики очень эффектно выглядела формула Думенка, который, как мы уже знаем, сказала 13 августа: «Польша обязана сделать для нас то, что мы будем обязаны сделать для нее». Но что мог замаскировать этот эффект? В первую очередь отсутствие всякого желания планировать совместные действия советских, английских и французских войск. Думенк упомянул лишь о поддержании связи, но тут же обронил многозначительную фразу: «Каждый является ответственным за свой фронт...». Внешне эта фраза выглядела безобидно. Но сегодня мы знаем: генералу Думенку была дана директива Гамелена, ориентировавшая на то, что главной целью миссии было вовлечение СССР в военный конфликт. «Не в наших интересах, — гласила директива, — чтобы он [Советский Союз. — Л. Б.] оставался вне конфликта и сохранял нетронутыми свои силы»[89]. Тем самым у фразы Думенка проявлялся внутренний смысл: да, пусть Советский Союз ввязнет в войну, но каждый будет отвечать только за себя. О взаимной помощи — ни слова...
К. Е. Ворошилов не знал французской директивы. Но он исходил из естественного желания выяснить тот вопрос, который для Красной Армии играл решающую роль: как же мыслится ее участие в военных действиях, учитывая отсутствие общей границы у СССР и Германии?
— Для нас, — оценивает ход дискуссии Н. Г Кузнецов, — это был поистине центральный, решающий вопрос.
Какой же ответ получила советская делегация?
День третий: протокол
«Маршал К. Е. Ворошилов. Разрешите заседание военных миссий Франции, Англии и Советского Союза объявить открытым...
На вчерашнем заседании было решено, что сегодняшнее заседание мы начнем с того, что г-н генерал Думенк даст ответ на поставленный мной вопрос. Нужно ли повторить этот вопрос?
Ген. Думенк просит еще раз напомнить вопрос.
Маршал К. Е. Ворошилов. Я вчера задал генералу Думенку следующий вопрос: как данные миссии или генеральные штабы Франции и Англии представляют себе участие Советского Союза в войне против агрессора, если он нападет на Францию и Англию, если агрессор нападет на Польшу или Румынию, или на Польшу и Румынию вместе, если агрессор нападет на Турцию? Одним словом, как себе представляют английская и французская миссии наши совместные действия против агрессора или блока агрессоров в случае их выступления против одной из договаривающихся стран или против тех стран, о которых я только что упомянул?
Ген. Думенк. Я постараюсь ответить на этот вопрос. Мне на него очень легко ответить, так как, мне кажется, мы с маршалом хорошо друг друга понимаем.