В подтверждение того, что Советский Союз давно поднимал вопрос о пропуске своих войск, можно сослаться на такого авторитетного в своем роде свидетеля, как Жорж Боннэ. Само это имя гарантирует, что его носитель не позволит себе сказать доброго слова о Советском Союзе. Так вот в своих мемуарах Боннэ подтверждает, что в 1938 году Максим Максимович Литвинов в беседе с французским послом в Москве ставил вопрос о возможности пропуска советских войск через Румынию. Эту же тему затрагивал Литвинов в мае 1938 года в беседе с самим Боннэ, который тогда занимал пост министра иностранных дел. Речь шла о возможных совместных действиях в защиту Чехословакии, и Боннэ спросил Литвинова:
— Согласен ли будет Советский Союз провести свои войска для противодействия агрессору?
Литвинов ответил:
— Советский Союз сделает это только с согласия Польши и Румынии на пропуск советских войск. Франция имеет договор с обоими государствами и, следовательно, может добиться соответствующего разрешения…
Боннэ согласился с точкой зрения Литвинова. Франция запросила мнение румынского правительства (в тот период пропуск войск через Румынию считался наиболее важным). В ответ на этот запрос министр иностранных дел Румьшии Комнен от имени своего правительства ответил отказом[91].
Кстати, в одной из бесед с Думенком в период переговоров 1939 года К. F. Ворошилов напомнил ему об этом. Ворошилов сказал:
— Вопрос о военном сотрудничестве с французами у нас стоит уже в течение ряда лет, но так и не получил своего разрешения. В прошлом году, когда Чехословакия гибла, мы ожидали сигнала от Франции, наши войска были наготове, но так и не дождались... У нас не только войска были готовы, но и правительство, вся страна, весь народ — все хотели оказать помощь Чехословакии, выполнить свои договорные обязательства...[92]
Таким образом, глубоко неправы те, кто заявляет, будто у Англии и Франции было мало времени, чтобы решить вопрос о пропуске советских войск — как самим, так и с Польшей и Румынией. На самом деле для решения вопроса имелось не несколько дней, не несколько недель, а несколько лет. Но когда нет стремления что-либо решить, то и вечности не хватит.
По сути говоря, уже в тот день, когда вопрос о пропуске советских войск через Польшу и Румынию был передан в Лондон, отрицательный ответ был очевиден. Это было понятно каждому, кто знал Чемберлена и кто знал полковника Бека. Вспоминая о тех днях, Антони Иден (тогда он не занимал официальных постов и был в оппозиции к «мюнхенцам») в своих мемуарах рассказывает о беседе с Беком в апреле 1939 года. Бек захотел увидеть Идена и приехал к нему домой сразу после беседы на Даунинг-стрит. Он был настроен весьма решительно и уверял, что Польша не подчинится германскому диктату. Когда же Иден спросил его о позиции Польши по отношению к СССР, то Бек ответил примерно так:
— Если вы хотите соглашения с Россией, то это ваше дело. Польша к этому отношения не имеет. Если же Польша и Россия будут сейчас включены в соглашение с западными державами, то на практике это спровоцирует Германию к началу агрессивных действий...[93]
Очевидно, Бек все еще не мог забыть о беседах с Герингом, в ходе которых тот, по словам статс-секретаря Шембека, «предлагал антирусский союз и совместный марш на Москву», в результате чего «Украина станет сферой польского влияния, а Северо-Западная Россияс сферой немецкого влияния»[94].
Перспектива союза Польши с Германией против СССР вдохновляла Бека, а перспектива союза с СССР против Германии не входила в его планы. Бек упорствовал и после апрельских разговоров с Иденом. В августе он сказал французскому послу в Варшаве Леону Ноэлю, что Красная Армия «ничего не стоит»[95], а начальник польского генерального штаба генерал Стахевич объявил, что «не видит никакой выгоды в том, что части Красной Армии будут действовать в Польше»[96].
Столь же отрицательно Бек отозвался и о возможности включения Румынии в такое соглашение, поскольку это-де толкнет Венгрию в объятия Германии. Но Иден видел и другую сторону дела — то, что ни Чемберлен, ни Галифакс не хотели заставить Польшу изменить свою позицию. По словам Идена, было очень мало надежд на то, что Великобритания приложит усилия к тому, чтобы включить в соглашение Советский Союз. Французы хотели бы этого, потому что в их традиционную политику входило обращение к России как к противовесу германской военной мощи. Но со времен Мюнхена руководство англо-французской политикой находилось в руках Англии, среди министров которой антипатии к России превалировали над недоверием к нацистской Германии[97]. Иден видел это ясно — например, во время своих попыток уговорить Галифакса поехать в Москву. Галифакс категорически отказался, а когда Иден предложил свои услуги (он, видимо, помнил свой визит в Москву в 1934 году), Чемберлен отверг их. Иден не без иронии замечает в мемуарах: «Я не был удивлен»[98].