В день начала московских переговоров (12 августа) Гитлер беседовал с графом Чиано в Оберзальцберге. Разговор этот, как всегда, не был особо откровенен, но Гитлер все-таки поставил Чиано в известность, что любой ценой нападет на Польшу осенью, ибо «с середины сентября» дожди сделают наступление невозможным. Когда же Чиано предложил созвать конференцию европейских стран, то Гитлер ответил ему:
— Это будет означать, что Италии, Германии и Испании будет противостоять фронт Англии, Франции, России и Польши, что, безусловно, создаст невыгодную обстановку![111]
Итак, до 12 августа Гитлер не был уверен, что его «поворот» удастся. 14 августа из Лондона в Берлин пришла тревожная телеграмма: поверенный в делах Кордт узнал, что по английской оценке «советское правительство проявило столько признаков доброй воли к заключению договора, что нет никакого сомнения в том, что он будет подписан»[112]. Судя по всему, Кордту стали известны донесения Сидса из Москвы, который, как мы уже знаем, подтверждал серьезность советских намерений.
14 августа Гитлер, беседуя с Гальдером и Браухичем, намекнул им, что будет решительно действовать как в Москве, так и в Лондоне[113]. В 14 часов 15 минут из Берлина в Москву уходит срочная шифровка Шуленбургу: ему предписывается немедленно попросить аудиенцию у В. М. Молотова на 15 августа[114]. А в 22 часа 53 минуты в тот же адрес отправляется сверхсрочная шифровка с директивой о том, что же именно должен сказать Шуленбург. В ней содержались предложение «покончить с периодом политической вражды и открыть путь к новому будущему для обеих стран» и декларация о том, что «Германия не имеет агрессивных намерений против СССР». Риббентроп предлагал начать «выяснение германо-русских отношений» и для этой цели изъявил готовность прибыть в Москву[115]. Беседа Шуленбурга с Молотовым состоялась 15 августа в 20 часов.
Так, к 15 августа 1939 года создалась новая обстановка, заставившая Советское правительство самым настойчивым образом требовать от своих англо-французских партнеров по переговорам в Москве ответа на кардинальный вопрос, в который все упиралось,
Дни пятый и шестой: протокол
Пятый день начался изложением планов ВВС Англии, о которых сообщение сделал маршал Бернет. Его доклад был весьма оптимистичным. Так, Бернет говорил:
«Наши авиационные базы в Англии защищены лучшими средствами в мире, которые непрерывно развивались с 1917 года, так что в настоящее время эффективность действия всех средств противовоздушной обороны этих баз находится на очень высоком уровне.
Мы в состоянии проводить действия нашей бомбардировочной авиации в глубоком тылу Германии. Бомбардировочная авиация с английских баз может в течение продолжительного времени и непрерывно поддерживать бомбардировку тылов Германии. Причиной этого будет то, что мы будем иметь за собой все ресурсы английской промышленности. Кроме того, мы имеем дополнительное преимущество, заключающееся в том, что мы обладаем большим количеством хорошо натренированных и обученных авиационных механиков. Это сильно облегчает разрешение проблемы снабжения и эксплуатации».
Примерно в таких же розовых красках рисовал положение французской авиации и генерал Вален. После этого дискуссия вернулась к более общим и более существенным проблемам:
...Ген. Думенк. Наша программа теперь предусматривает замечания советской делегации относительно трех принципов. Можно ли попросить г-на маршала сделать сейчас эти замечания?
Маршал К. Е. Ворошилов. Советская военная миссия основательно ознакомилась с тремя принципами, врученными ей главою французской военной миссии гном генералом Думенком[116].
Эти три принципа об организации обороны договаривающихся сторон слишком универсальны, абстрактны, бесплотны и никого ни к чему не обязывают. Я их, разумеется, разделяю, так как против них трудно возразить. Но они, не представляя ничего конкретного, могли бы послужить материалом разве только для какой-либо абстрактной декларации. Мы же собрались здесь не для принятия общей декларации, а для выработки конкретной военной конвенции, которая должна определить количество дивизий, артиллерийских орудий, танков, самолетов, морских эскадр и пр., совместно участвующих в деле обороны договаривающихся стран.
116
Первый: «Три договаривающиеся стороны согласны в том, что основное значение имеет установление непрерывного, прочного и долговременного фронта на восточных границах Германии, так же как и на ее западных границах». Второй: «В целях оказания незамедлительного сопротивления развитию военных действий со стороны общего противника три договаривающиеся державы соглашаются действовать всеми своими силами, воздушными, сухопутными и морскими, на всех неприятельских фронтах, где они могут эффективно сражаться до низвержения германской мощи». Третий: «Способ использования этих сил зависит от решений соответствующих верховных командований. Эти решения будут согласовываться по мере развития событий...»; «СССР в борьбе за мир...», стр. 562.