В том же направлении работала мысль упоминавшегося выше профессора Хаусхофера. 8 сентября состоялась его беседа с заместителем Гитлера Рудольфом Гессом, результатом которой было составление специального меморандума под заголовком: «Существуют ли возможности германо-английского мира?». Рудольф Гесс прямо поставил вопрос ученому мужу: существует ли возможность передать «серьезные предложения Гитлера ведущим деятелям Англии?». Гитлер де «не желает разрушения Британской империи» и поэтому ищет соответствующих деятелей в Англии, которые поняли бы его намерения. Хаусхофер сразу назвал целый ряд людей: например, английского посла в Венгрии О'Малли, затем посла в Испании сэра Сэмюэля Хора, английского посла в Вашингтоне лорда Лотиана, наконец, молодого герцога Гамильтона, который «в Лондоне в любой момент имеет возможность встретиться с Черчиллем и королем». Гесс уполномочил Хаусхофера уточнить все эти предложения. Выполняя поручение, Хаусхофер доложил, что наиболее реальной кандидатурой является герцог Гамильтон, которому он 23 сентября 1940 года и написал письмо, предложив встретиться в Лиссабоне[205].
...Сейчас, много лет спустя, когда мы регистрируем закулисную сторону событий лета 1940 года, все это выглядит по меньшей мере невероятным. Ведь шла война, причем Гитлер вовсе не оставлял попыток военного покорения Англии. Именно в это время началась знаменитая «воздушная битва» над Англией, в которой гибли сотни мирных жителей страны. Именно в эти дни разрабатывались планы разрушения Лондона и Ковентри. Именно в эти дни готовилась операция «Зеелеве» — план высадки гитлеровских армий в Англии. Но все это не мешало роковой параллельности действий немецких и английских антикоммунистов!
Нам остается ответить лишь на один вопрос: почему же все-таки сговор не состоялся? Это немаловажный вопрос, и у него есть два аспекта — немецкий и английский. Сначала разберем немецкую позицию. Например, что могли думать в имперской канцелярии, получив предложения Вильсона, переданные Фрицу Хессе и предлагавшие Германии сделку — но на явно не выгодных для нее условиях?
Все это происходило в период между 8 и 13 августа 1939 года, В это время завершались приготовления к войне против Польши. Как мы знаем, в это же время нацистское руководство рассматривало самые различные внешнеполитические акции, и именно в это время шли англо-франко-советские переговоры. Разумеется, принятие английских предложений обещало в дальнейшем создание того самого «священного антибольшевистского союза», о котором так мечтал Гитлер. Но цена, запрошенная Англией за это, была довольно велика. Англичане прямо намекали гитлеровской Германии, что она должна стать «младшим партнером» и заручаться английским согласием на свои действия в Европе. Это, разумеется, ни в коем случае не мог принять Гитлер.
Когда же началась война, ситуация переменилась: на немецкие предложения не могла согласиться Англия. Безусловно, если бы у власти находился Чемберлен, то Батлер и Галифакс вполне могли бы заручиться его согласием на те предложения, которые шли через шведского посредника и по другим каналам. Но в этот момент у власти находился уже не Чемберлен, чья «мюнхенская» политика умиротворения агрессора потерпела крах и завела Англию в тупик. Правительство возглавлял Черчилль — представитель совсем иной фракции английской буржуазии, той ее части, которая при всем своем антикоммунизме трезво понимала, что уступки Гитлеру только приведут Британскую империю к катастрофе. Недаром Черчилль в эти дни в своих официальных речах в палате общин 4 и 18 июня категорически подтверждал, что Англия будет продолжать войну и не собирается капитулировать.
Мюнхенцы по обе стороны фронта переоценили свои возможности. Они полагали, что мир — и в том числе английский народ — уже покорились Гитлеру. Но это было далеко не так. Не в последнюю очередь решимость английского народа к отпору нацизму заставила правящие круги Британской империи отказаться от политики умиротворения. Черчилль был не меньше антикоммунистом, чем Чемберлен, — и в этом едва ли можно было сомневаться, зная политическую биографию нового премьер-министра. Но он обладал достаточным чувством политического реализма, чтобы понимать, куда ведет мюнхенский путь. Война продолжалась, и Гитлеру так и не удалось включить Англию в свою антисоветскую коалицию.
Коалиция агрессоров: алогизм и логика
Каждый раз, когда заканчивался очередной поход вермахта, берлинская кинокомпания «Уфа» поспешно создавала соответствующий документальный фильм. Польша и Франция, Норвегия и Греции должны были как бы во второй раз переживать свой позор, когда на экранс возникал хищный орел — эмблема кинокомпании. Многие кадры из этих фильмов стали «хроникальной классикой»: польские пограничные эмблемы, сброшенные на землю; Гитлер, пританцовывающий перед салон-вагоном в Компьене, где предстояло подписание французской капитуляции; немецкие солдаты, совершающие туристскую прогулку по афинскому Акрополю...