В глубине души Гитлер действительно был удовлетворен японским решением, ибо оно освобождало его от необходимости делиться с Японией будущими трофеями в Азии. Недаром во время подробного разговора с Мацуокой 4 апреля 1941 года он ни словом не обмолвился о «Барбароссе», а предпочел общие рассуждения о дальневосточной ситуации, обещал Японии помощь в случае вступления Америки в войну, а затем перевел речь на Сингапур[232]. На следующий день Риббентроп продолжил ту же линию, уверяя главу японского дипломатического ведомства, что «Германия уже выиграла войну», и снова повторив, что Германия и Италия должны действовать в Европе, а Япония — в Азии[233].
Мацуока, конечно, со всем согласился. 16 апреля главное командование японской армии и главное командование японского флота отдали распоряжения об «энергичной активизации» подготовки к действиям в южном направлении[234]. Эти меры были полностью одобрены 2 июля 1941 года на очередной «координационной конференции», решения которой стали фундаментом японского военного планирования во второй мировой войне[235]. Курс на Сингапур и Индокитай казался Японии более надежным. Лишь на «всякий случай» в июне 1942 года генеральный штаб разработал план выхода японской армии к Омску и оккупации Восточной Сибири — на узкой полосе вдоль Транссибирской магистрали[236]. Но, обжегшись в 1939 году, японские генералы предусматривали теперь эти действия только на тот случай, если СССР «развалится».
Повторяю: как это ни удивительно, решение «координационной конференции» (о котором Гитлер не знал) находилось в полном соответствии с его тайными пожеланиями.
15 июля 1941 года, в атмосфере опьянения первыми успехами на Востоке, Гитлер пригласил к себе японского посла и стал развивать идею совместных военных действий против СССР и Америки. «Мы должны совместно их уничтожить!» — воскликнул Гитлер и высказал мнение, что японцы должны «для ускорения» краха СССР вступить в войну и оккупировать советскую территорию до Омска, куда собираются выйти и немецкие войска[237]. Впрочем, это предложение не противоречило предыдущей схеме Гитлера, поскольку столь запоздалое вступление Японии в войну не давало бы ей прав на слишком большие притязания. Но японцы не спешили. Они предпочитали выжидать — пока не увидели, что Советский Союз устоял.
В конечном счете военноэкономический потенциал гитлеровской коалиции выглядел так[238].
Ресурсы собственно Германии:
Население: 70 млн. чел.
Промышленные рабочие: 10 млн. чел.
Добыча угля 257 млн. т
Добыча нефти 0,9 млн. т.
Выплавка стали 20,8 млн. т.
Ресурсы оккупированной и «союзной» Европы
Население: 220 млн. чел.
Промышленные рабочие: 18 млн. чел.
Добыча угля 143 млн. т
Добыча нефти 6,6 млн. т.
Выплавка стали 11 млн. т.
Как видим, участие сателлитов и экономика порабощенной Европы давали Гитлеру не так уж мало. В результате одному Советскому Союзу с его 180миллионным населением и производством 18 миллионов тонн стали, 165 миллионов тонн угля и 31 миллиона тонн нефти противостоял противник, который располагал экономическим потенциалом, превышавшим советский по важнейшим показателям (по углю более чем в два раза, по стали почти в два раза).
Дальнейшие события показали, как бесславно распался антикоминтерновский блок — блок бесчестных политических клик, которые торговали судьбами миллионов людей во имя корыстных, подлинно империалистических целей.
КАК ДЕЛАЮТСЯ ВОЙНЫ. Глава 6.
Фельдмаршал Паулюс в селе Заварыгино
Как это часто бывает, большое и серьезное событие началось с комического эпизода. Когда телеграфный аппарат на узле связи штаба Донского фронта 25 января 1943 года принял сообщение о пленении первого немецкого генерала из состава окруженной у Волги 6-й немецкой армии, этому сообщению никто не поверил. Не потому, что кто-либо сомневался в факте пленения немецкого генерала. Наступление по плану «Кольцо» проводилось войсками Донского фронта уже пятнадцатый день, и было ясно, что рано или поздно генералы германского вермахта попадут в плен. Дело было не в том. Удивление вызвала Фамилия командира 297-й немецкой пехотной дивизии: Дpaббep? Такого генерала, по всем данным, в окруженной группировке не было. Из штаба фронта в штаб армии пошла телеграмма с просьбой немедленно уточнить фамилию пленного. Через некоторое время пришел ответ: не Драббер, а Дроббер. Дальше пришел еще вариант: не Дроббер, а Дробке. Наконец когда офицеры штаба армии получили возможность лично допросить пленного генерала, то оказалось, что имя его — Мориц фон Дреббер. Выяснилось и другое обстоятельство: Дреббер получил генеральское звание только за несколько дней до пленения и, разумеется, не числился в списках генералов, известных в штабе Донского фронта.
237
„Staatsmanner und Diplomaten bei Hitler", hrsg. v. А. Hillgruber, Frankfurt am Main, 1967, S. 598.