Я так описала наши отношения и их конец, как если бы они имели значение для обоих. И тем самым закрыла эту главу для себя.
Скрежет поезда – плохая замена контрабасу, фортепиано, саксофону, барабанам – на подъезде к «168-й улице» выталкивает меня из прошлого в настоящее. Спонтанное решение посмотреть видео Адама вылилось в получасовое пролистывание архивов его «Инстаграма». Я могла бы давно заблокировать его, но мне нравится иметь доступ к нему.
Калеб до сих пор не ответил на мое сообщение, но я все равно выхожу на станции в Вашингтон-Хайтс. Звоню в домофон, и проходит почти две минуты, прежде чем мне открывают. Пока лифт поднимается на шестой этаж, я сдираю с ресниц комок туши, глядя в мутное зеркало.
Калеб открывает входную дверь в одном полотенце:
– Прости! Я собирался в душ, когда ты позвонила в домофон.
– Все в порядке, я подожду в твоей комнате. – Когда я двигаюсь по коридору, через щель под дверью соседа доносится «Металлика».
За месяц до того, как я узнала имя Розмари, мы с Калебом совершили пятимильную прогулку от его квартиры до Семьдесят второй улицы через Риверсайд-парк. Около Девяносто шестой я наклонилась, чтобы поднять с земли палку. Она была толстой, прочной, длиной не менее фута[20]. Ранее на той неделе я упомянула, что мне нравится, когда меня шлепают, но не рассказала об Адаме. С игривым видом я подбросила палку в воздух: «Это палка для шлепанья, понятно?»
Калеб покраснел, но кивнул. Мне дали понять, что, если хочешь кого-то удержать, первый шаг – сохранять интригу. Про второй и третий шаги я не знала ничего.
Мы принесли палку ко мне домой. В метро она нелепо торчала из моей сумки, похожая на багет из булочной.
Позже, в постели, я перевернулась на живот и приподняла свою обнаженную задницу с вмятиной в знак просьбы. Калеб несколько раз шлепнул меня палкой, легко и быстро. Я едва это почувствовала.
– Нет, все в порядке, можно сильнее, – скомандовала я, и после небольшого колебания он так и сделал.
Думаю, тогда я пыталась подчинить себе память об Адаме, одомашнить ее, овладеть ею. Но вместо того, чтобы чувствовать себя ошарашенной, восторженной и грязной, как это было с Адамом, я ощутила смущение, обескураженность, а затем печаль.
– Стоп, – крикнула я. – Остановись!
Калеб подчинился.
Я перекатилась на спину и, притянув его к себе, поцеловала.
Палка упала на пол.
Мы больше никогда ею не пользовались, а через несколько недель, когда я нашла ее под ковром во время уборки, выбросила ее из окна в переулок.
Мои отношения с Калебом, до Розмари, кажутся такими далекими.
Под доносящийся сквозь тонкие стены шум душа я ищу паспорт Калеба. В спальне не так много вещей и царит порядок – кровать, письменный стол, небольшая коллекция книг, плакат Джона Колтрейна и несколько помятых фотографий уэльской деревни, прикрепленных к стене. Паспорт легко найти – он лежит в коричневом конверте в нижнем ящике письменного стола.
Листаю страницы, рассматривая каждый потускневший штамп пограничного контроля в аэропорту Джона Кеннеди: визиты в декабре, мае и августе в течение четырех лет до эмиграции. Каждый штамп соответствует воспоминаниям об их совместной жизни. В сознании Калеба, боюсь, Нью-Йорк всегда будет городом Розмари – когда он поворачивает за угол, садится в поезд или заходит в бар, куда они когда-то заходили вместе.
Интересно, как выглядел паспорт Розмари в те годы долгой разлуки? Вместе с постами в «Инстаграме» штампы в паспорте – ее и его – помогли бы мне составить хронологию их отношений. Кто больше путешествовал? Кто оставался, кого догоняли? Могу ли я заменить воспоминания о ней воспоминаниями о себе? Мы повернем за тот угол, сядем на тот поезд, войдем в другой бар. Я буду оставлять свой след на предметах, местах, людях.
Аккуратно положив паспорт Калеба обратно в конверт, я раздеваюсь, растягиваюсь на кровати и жду его возвращения.
Глава четвертая
Мой следующий выходной приходится на субботу, и семья угощает меня праздничным обедом в честь дня рождения. Калеб приглашен, но не может прийти из-за подготовки к важной презентации в понедельник. Он очень извинялся и говорил, что мечтает познакомиться с моими родными, и я решила счесть это за правду.
– Когда мы встретимся с этим загадочным человеком? – спрашивает мой отец из-за стола. – Ты уверена, что он существует?
– Он работает над важным проектом. – Я делаю ударение на слове «важный». – Но спасибо тебе за такую предсказуемую шутку.
– Твой отец хотел сказать, – мама бросает на него одновременно ласковый и озабоченный взгляд, – что мы очень хотим познакомиться с ним, если только ты не боишься, что мы смутим тебя и отпугнем его.