На пастбище австралийский конезаводчик познакомил меня со своими девятью лошадьми. Я не помню всех их имен, но помню, что не отрывала взгляда от рук Лаклана. Он ласково похлопывал лошадей по спинам, гладил их шеи. Когда его руки обхватили мои бедра, они утратили всякую нежность. Помню, как вырвалась из его объятий и обернулась к нему лицом.
– Мы будем кататься?
Он кивнул:
– Какая тебе нравится?
Я указала на первую лошадь, которая повернулась в мою сторону.
– Это Инди, – сказал он. Накинув недоуздок ей на морду, он передал мне поводья. Мы с Инди молча последовали за Лакланом и его лошадью к воротам. Сердце колотилось. Я помню, как вцепилась пальцами в густую черную гриву Инди, надеясь успокоиться.
Когда мы добрались до конюшни, он привязал обеих лошадей в проходе и жестом указал на дверь узкого, тускло освещенного амуничника[29].
– Заходи.
Так я и сделала. Пока я спрашивала, какое седло и какую уздечку взять, он закрыл дверь, выключил свет, прижал меня к стене и поцеловал. Мы целовались несколько секунд. Мне это не понравилось, но я помню, как подумала: «Это всего лишь поцелуй, он может себе позволить».
– Я хочу кататься, – заявила я.
Он снова поцеловал меня, как будто я играла в недотрогу. Я оттолкнула его, но игриво, стараясь не разозлить.
– Я приехала сюда, потому что люблю кататься, прости.
Я хотела верить, что это единственная причина. Хотела верить, что я не просто безрассудная, глупая и отчаянная девчонка за много-много миль от дома.
Он ущипнул меня за щеки – помню, как их обожгло, – как будто отчитывал ребенка.
– Ладно, расслабься, сейчас поедем.
Вернувшись в ярко освещенный проход, Лаклан запряг обеих лошадей, вывел их во двор и подсадил меня, сложив ладони под моей пяткой. Когда я запрыгнула, он тут же убрал руки. Я не смогла бы сесть в седло без его помощи.
На мгновение он стал нужным мне. Я помню это.
Я не взяла с собой в Австралию никакой экипировки для верховой езды, поэтому пришлось устроиться в седле в слишком узких джинсах и кроссовках. Пока Инди шла, меня окутало какое-то блаженство, а когда мы въехали на просторное поле, Инди навострила уши, и ее мышцы напряглись между моими бедрами. Я поймала ее энергию и послала ее обратно, но чуть спокойнее, и она расслабилась. Прохладный ветерок колыхал тени, напоминая о моих любимых днях в Вермонте. Я почувствовала себя глупо оттого, что сомневалась в Лаклане, сомневалась в себе.
И тут до меня донесся его голос:
– Ты, наверное, порвала плеву во время верховой езды в юности, и спорим, чувствовала себя тогда грязной девочкой, потеряв девственность с лошадью?
– Ого. – Я была в шоке от перемены тона и внезапного осквернения чего-то чистого. – Вообще-то такого не было.
Пожав плечами, Лаклан погнал свою лошадь вперед, пока я пыталась оправиться от его слов. Я могу выдержать грязные шутки, даже если я не в настроении, – это всего лишь слова, они не связаны с действиями. Я все еще могу сделать выбор.
Мы ехали минут десять, пока Лаклан не свернул на небольшую извилистую тропинку в лесу. Спрыгнув с лошади, он привязал ее к дереву.
Я остановила Инди.
– Что ты делаешь?
– Давай дадим лошадям передышку.
Я моргнула:
– Но мы едва начали прогулку.
– Инди нужен перерыв.
Его голос стал более жестким. Я не могла ничего возразить. Он хозяин Инди. Поэтому я слезла с лошади и озадаченно наблюдала, как Лаклан снимает седельную подушку с лошади и кладет ее на землю, будто одеяло. Как будто мы собирались устроить какой-то романтический пикник.
– Иди сюда. – Он сел на подушку, вытянув ноги перед собой.
– Я не хочу сидеть, я приехала кататься. Здесь, наверное, везде жуки, и я ужасно боюсь австралийских пауков, в смысле, а кто их не боится…
– Ой, да хватит тебе, что ты ломаешься, почему ты не можешь просто расслабиться?
Мне не понравился тон его голоса, но я села, выпрямив спину, как доска, пока он целовал меня. Лаклан обхватил мою грудь через рубашку. Затем опустил руку ниже, между ног. Я отмахнулась от его руки и почувствовала странное желание рассмеяться.
Я хорошо это помню. Как в моем горле бурлила истерика. Я никогда раньше не хотела и не нуждалась в том, чтобы сказать «нет». Это был первый и единственный раз, и все шло из рук вон плохо. Он не слушал меня, а я больше не контролировала ситуацию.