Тринадцать минут до прибытия поезда. Открываю «Бэнкроллд», нахожу там Розмари, жму на «оплатить» и ввожу трехзначную сумму, которую я ей должна. Затем захожу в ее публичный профиль. Меня бесконечно восхищает, когда люди старательно охраняют свои селфи или снимки заката в закрытом аккаунте «Инстаграма» и при этом позволяют армии незнакомцев проникать в свои финансовые операции.
В поисках зацепок я отмотала назад, на июль. Именно тогда мы с Калебом, после двух месяцев знакомства, вступили в серьезные отношения; именно тогда я понятия не имела о существовании Розмари, пока она не появилась в моей жизни с морозом. Тогда же, судя по всему, Калеб заплатил Розмари за что-то, что включало в себя эмодзи суши.
Я и не знала, что у него есть счет. Мы никогда не возвращали деньги друг другу – либо делим счет на месте, либо чередуем. Это никогда не вызывало проблем.
Это моя единственная ощутимая улика, но я еще не знаю, что она означает. Когда Калеб рассказал мне о письме Розмари в октябре, он клялся, что они не общались почти год, – но зачем, если он честен не до конца, вообще упоминать о ней?
Мой пульс учащается, но я решаю, что не позволю эмодзи суши разрушить мои отношения – пока нет. Сначала я должна провести дополнительное расследование. Возможно, Калеб и Розмари договорились встретиться до того, как я официально стала его девушкой, и он сказал ей за суши, что его интересует другая. Калеб – добряк, может, он хотел сообщить ей это лично. А если так, то он, вероятно, посчитал разумным раскрыть достаточно информации, чтобы держать меня в курсе, не вызывая при этом лишних подозрений.
Но тогда почему она снова написала ему в октябре? Умоляла вернуться? И разве Розмари не упомянула бы в наших разговорах тот прискорбный факт, что бывший парень, по которому она так явно сохнет, встречается теперь с кем-то другим?
Когда поезд наконец прибывает, я сажусь рядом с пожилой женщиной, разгадывающей судоку. Вот это уверенность.
– Извините, – я отчетливо чувствую привкус вина, – не найдется ли у вас запасной ручки? Буквально на пару минут.
Она подозрительно косится на меня.
– Я выхожу на «Западной четвертой».
– Я тоже. Я верну раньше.
Вздохнув, она роется в своей сумочке.
Наконец ручка касается бумаги.
Книга и моя жизнь, книга моей жизни и жизнь моей книги, грубая, колючая и неуправляемая.
– Что вы пишете? – интересуется женщина.
Мои неистовые каракули, должно быть, привлекли ее внимание, как я и задумывала. Я поднимаю голову.
– Роман.
– Ого, – удивляется она. – Молодец.
Когда мы подъезжаем к «Западной четвертой», колеса поезда визжат, пол грохочет под ногами, и женщина просит вернуть ей ручку. Она очень вежлива и желает мне удачи в жизни.
23 декабря я встречаюсь с Даниэль в джаз-клубе в Вест-Виллидж. Проводить вместе канун Рождества с недавних пор стало нашей (священной) традицией.
Но когда я вхожу, мой взгляд тут же устремляется на человека за барабанной установкой. Старые привычки, как говорится, умирают с трудом. Это, конечно, не Адам, но по моим предплечьям все равно пробегают мурашки.
– Суть в том, – шепчет Даниэль, следя за моим взглядом, – чтобы перебороть свои негативные воспоминания. Я не позволю этому ублюдку навсегда испортить для тебя джаз.
– О, он бы не смог. Это не в его власти. Калеб тоже любит джаз. Так что преодоление уже началось.
Играет квартет – саксофон, фортепиано, контрабас, ударные. Музыка поднимает и уносит меня куда-то. На саксофонном соло я закрываю глаза.
Когда группа делает перерыв, Даниэль говорит, что прошла в следующий раунд отбора для шекспировской пьесы.
– Обалдеть, Даниэль! Что за театр?
Мой энтузиазма не позволит ей обвинить меня в отсутствии поддержки. Но я по-прежнему хочу, чтобы мы преуспевали синхронно – одновременно поэтапно достигая успеха в своих отраслях.
– Крошечный театр вдали от Бродвея, но это уже что-то.
Постыдное облегчение: она по-прежнему не обогнала меня.
Вспомнив ее продуманный костюм на Хэллоуин, я спрашиваю:
– Какая роль? Если это леди Макбет, то ты официально ясновидящая.
– Не совсем. Розалинда из «Как вам это понравится»[30].
Всего три общие буквы, но при любом намеке на Розмари у меня деревенеет спина.
– Главная героиня! – восклицаю я, восстанавливая контроль. – Суперзахватывающе. Ты будешь блистать. Это прямо твоя роль.
– Давай не будем забегать вперед, это всего лишь следующий этап, – она потягивает текилу с лаймом, – но спасибо, что сказала это. Я всегда открыта для похвалы. Будешь бросать цветы во время моего поклона на премьере?