Затем самолет приземляется, на максимальной скорости проносясь по взлетно-посадочной полосе. Моя нелюбимая часть полета: чувствовать, как под ногами содрогаются тормоза. Какая ирония судьбы – пережить семь часов полета без происшествий, чтобы потом разбиться и сгореть при приземлении.
На международном паспортном контроле в аэропорту Кеннеди относительно недавно появились стойки самообслуживания. По указанию автомата встаю напротив камеры и стараюсь выглядеть красиво, чтобы я могла выложить историю в свой «Инстаграм» и сообщить о своем триумфальном возвращении.
Уезжаю из аэропорта на «Убере» и пишу Калебу сообщение:
Я прочла твое письмо. Мне грустно, что это случилось, но я благодарна за эту записку и рада, что ты честен со мной. Думаю, мы справимся с этим. Я определенно хочу обсудить все, когда ты вернешься, но сейчас я хочу, чтобы ты знал – я люблю тебя и прощаю.
Три слова – я так долго ждала, когда же услышу их, произнесу вслух и, конечно же, напишу, – кажутся теперь чужими. Как будто я никогда раньше не видела их в таком сочетании.
В Уэльсе уже почти три часа ночи, поэтому я не жду немедленного ответа. Водитель «Убера» высаживает меня, я поднимаюсь по лестнице, поворачиваю ключ в замке и вхожу в квартиру. Ромео бросается ко мне из-за угла и с урчанием обвивается вокруг моих ног. На кухонном столе Ноа оставил записку.
У меня не меньше трех царапин в разных местах благодаря когтям Ромео, и за это ты скоро получишь от меня счет, но в остальном он чертовски милый.
В желудке урчит, а в холодильнике пусто, так что я залетаю в супермаркет за пять минут до закрытия и начинаю бесцельно бродить между полками. Под укоризненные взгляды измученных сотрудников набираю хлопья, чай, лингвини, песто, яйца, бананы, чесночный хумус, сельдерей и упаковку брецелей в шоколаде. На кассе я придумываю другие срочные дела. Не хочу возвращаться в свою квартиру; предпочитаю быть среди людей. Несмотря на два тяжелых пакета, которые мне вручает кассир, я иду домой длинным путем и прохожу мимо какого-то нового пивного магазина, где рекламируют британский импорт. Заглядываю внутрь и осматриваю полки, пока не узнаю знакомую бутылку валлийского золотого эля. На этикетке изображена морда дракона, а его язык охвачен пламенем. Представляю, как Калеб откроет мой холодильник и обнаружит бутылки – приятный сюрприз к его возвращению.
Я буду достойна любви и смогу писать о ней.
Покупаю шесть бутылок.
Дотащив сумки до дома, я зажигаю свечу, выгружаю продукты – пиво на самом видном месте на центральной полке – и открываю окно, чтобы проветрить квартиру. С чашкой ромашкового чая в руках включаю компьютер и размышляю, не разместить ли мне наш с Калебом снимок на пляже в Уэльсе в качестве фотографии профиля в «Фейсбуке», однако решаю не рисковать. Мой профиль закрыт, и Розмари до сих пор не знает моей настоящей фамилии, но это слишком неосмотрительно. Вдруг она наткнется на мой аккаунт каким-то другим, неизвестным мне способом. В последнее время я часто чувствую себя Наоми Адлер, а не Экерман. Чем чаще и подробнее я описываю ее, тем быстрее превращаюсь в более опасную, но более целеустремленную версию себя. Наоми Адлер – это мое «я», мое эго. Я рада, что могу дать ей имя. Она – не я.
Вместо этого публикую фото в «Инстаграме». Подпись: «Уже скучаю по этому прекрасному месту! Спасибо моему мужчине за то, что показал мне все это».
Обычно я закатываю глаза при виде слов «мой парень», «мой любимый» или, не дай бог, «мой мужчина», но сейчас мне, как никогда, нужно притяжательное местоимение.
Лежа в постели, слушаю грустную музыку («Кто-то другой» группы «1975»; «Все мои друзья» Дермота Кеннеди) и читаю статью о владельце мотеля, который шпионил за постояльцами сквозь маленькое отверстие в потолке их номеров. Затем прохожу несколько тестов «Баззфид» («Какой вы бублик?», «Какой вы эмодзи?» – с маком и баклажан соответственно), а затем меня заносит на раздел «Отношения» на «Реддите»[32]. Сообщество ненадежных рассказчиков. В поисках контраста я погружаюсь в печальные истории незнакомцев.
После чего сжимаю собственную историю, все знаковые события, до трех абзацев. «Первые несколько месяцев все шло отлично, – пишу я незнакомцам в интернете, – потому что призрак его бывшей девушки еще не возник на горизонте».
(А еще потому, что я вела себя не как обычно, потому что пошла против всех своих инстинктов, потому что пыталась почувствовать…)
«Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой», – печатаю я и описываю ложь, тайные встречи, столик в дальнем зале, за которым Розмари и Калеб пили пиво. Затем пишу про нашу ссору и цитирую письмо с извинениями Калеба, а затем спрашиваю анонимов в интернете: «Правильно ли я поступила, простив его?»
32
«