Моя подруга – гениальный ремесленник. Прекрасный врач-стоматолог. «Народный выбор» – не хухры-мухры. Я отдаю этому в ней должное. Но люблю я её не за это. Я люблю её и желаю ей покоя. В условиях хорошей освещённости.
– Скажем спасибо твоим ручкам за вкусный завтрак и за всё, что ю хэв! В виде отстроенных домов, новых джипов и малиновых натяжных потолков!
– Да, всё сама! Дом, дерево, сын… Осталось только хобот в одном месте отрастить.
О, так понятней! Улыбается. А ты, брат Курт, выкаблучивался. И я повторяю твои ошибки. «У нас много прекрасных писателей. Если чего не хватает, так это достаточного количества хороших читателей»[15]. Угу. Именно так. Сейчас же какое время, старина Курт? Время лёгкого порно для домохозяек, дружище Курт. Время серых оттенков в плохих переводах. И имя им: легион. Боженька не бережёт нас от фастфуда. У него другая специальность – он занимается дизайном небес. Может, оно и к лучшему, то, неуместно возникающее ярко-малиновое?
Кажется, мой муж прав. Я – зануда. Но я зануда счастливая. Я отдаю себе отчёт в том, что мир таков, каков он есть. И этот мир прекрасен. Ну а занудство – это так. Контролируемая глупость.
По аллейке Лузановки прогуливаются мамаши с детьми. Голубая и розовая коляски. Пустые. Тётки толкают коляски перед собой. Карапузы носятся вокруг тёток с колясками в режиме «спутника». Мальчишка весь упрел. Он в тёплом стёганом комбезе. Девчонка гоняет, чтобы согреться. Она в розовом кружевном платьице, в белых носочках и салатовых, «вырви глаз», сандалетах. Истина, как всегда, где-то между. Но мамаши спорят друг с другом. Одна говорит: «Холодно!» – в упор не замечая градом стекающего в голубой синтетический компресс пота на своём сынишке. Друга изрекает: «Жарко!» – не глядя на свою посиневшую цыпочку, вздыбленную гусиной кожей. Обе мамаши безапелляционны.
Шерстяные коты греются на солнце.
У моря гоняют дети в трусах. Их бабушка кутается в толстый вязаный шарф.
– Они молодые, у них кровь горячая! – объясняет бабушка усатому-полосатому потрёпанному разбойнику, волокущему в зубах припорошенную песком мышь.
Он равнодушно проходит мимо старушки и устраивается разделывать добычу прямо у столиков медленно и лениво открывающейся кафешки. Дама в белых сапогах сметает веником опавшие листья олив. Узенькие листочки-ладьи. Их много. Мусор. На даме джинсы фасона «жопа-ёлка». Одна моя знакомая тётка, торгующая подобным товаром, относится к таким штанам с пренебрежением. «Жопа – не ёлка, наряжать не надо!» – говорит она. Но, тем не менее, закупает эту чудовищную безвкусицу. Потому что спрос. И кофточка на даме, метущей мусор, опавший с олив, соответствующая: леопардовая, синтетическая. Аж искры проскакивают, так борзо она метёт листья. Сейчас искра, рождённая трением руки метущей дамы об её выступающий бок, упадёт в кучу листьев – и возродится пламя. Энергия равна массе, помноженной на квадрат скорости света. Если дама будет мести настолько же энергично ещё минут пять – то её засосёт в хроно-синкластический инфундибулум, и она начнёт существовать в виде волнового феномена, пульсируя по неправильной спирали, начинающейся на Солнце и кончающейся около звезды Бетельгейзе. Это как? Читайте Курта Воннегута, «Сирены Титана». Это помогает от тёток в синтетических леопардовых принтах, с жопами-ёлками. Может, даже самим тёткам помогло бы. Если, конечно, синтезировать энергию, способную заставить таких тёток перестать читать «Быдлоящикнеделю» и «Семь дней, которые потрясли малиновые кофточки». Той энергии, что выделена в Лос-Аламосе и Семипалатинске – достаточно, чтобы снести с лица Земли всё живое, но явно недостаточно, чтобы заставить иных дам в ярких трико читать что-нибудь кроме оттенков серого.
Мужик в потёртых трениках пристально наблюдает за тем, как дама метёт.
– Вон там ещё! – строго и укоризненно, даме. – Джек Воробей, зачем тебе мышь?! – ласково и притворно-укоризненно коту. – Ты что, не наедаешься?
Кот не удостаивает мужика даже взглядом.
Присаживаюсь под детские грибочки. Глоток. И раз, и два, и три, и четыре.
Лисий шаг. Слиться с окружающим пространством. Выследить добычу. Добыть. Препарировать.
Мужик в плавках бодро чешет по пляжу.
– Таранька! Пиво! Пиво! Таранька!
Мамаши, потный мальчик, замёрзшая девочка, бабушка и голые внуки не хотят тараньку и пиво. Тараньку и пиво не хочет тётка в стразах, с метлой. Не хочет мужик в трениках. И кот, разделывающий мышь, – тоже не хочет тараньку с пивом. Но мужик в плавках бодро чешет по пляжу.