Мальчик взглянул на учителя непонимающе:
— Говорят, что Штейбельт замечательный виртуоз!
— Это утверждает прежде всего он сам. Мне рассказывали, будто он специально приехал из Парижа, чтобы меня «ссадить с трона». А некоторые мои друзья, как например присутствующий здесь Фердинанд Рис, опасаются за меня. — Он с улыбкой взглянул на своего ученика краем глаза: — Не правда ли?
— Да, — простодушно ответил мальчик. — Говорят, что в Париже он считается непревзойденным. А когда он был на гастролях в Германии, в газетах ему воздавали такие хвалы!
— Кому по душе жонглеры и канатоходцы, те могут таять перед ним. Этот немец, мнящий себя парижанином только потому, что жил в Париже, просто фигляр. Я ему прощаю то, что он гордится умением изобразить на клавишах звяканье бубенчиков, шум леса, рокот воды… и кто знает, что еще. И вовсе не завидую его умению отстукать на фортепьяно этакое тремоло — подражание скрипичным пассажам. Это все пустяки, прах…
— Простите, маэстро, но в этом все-таки есть что-то и от искусства? — робко возразил юноша.
— Это цирковая ловкость, но никак не искусство. Есть ли в этом хоть какая-нибудь мысль? Искусство возникает не из пустого фортеля, а из творческой мысли! Кто хочет извлекать из фортепьянной клавиатуры только звон колокольчика, может просто повесить его где-то. Но это все глупости! — махнул он рукой. — А вот уж тамбуринов я ему никогда не прощу!
— Каких тамбуринов?
— Вы не слышали об этом? Штейбельт насочинял несколько собственных пьес, и когда он их играет, его жена бьет в это время в тамбурин. Как это ни странно, иным этакое пришлось по вкусу. И Штейбельт использует это в своей выгоде. Мне писали из Праги, что он предложил там некоторым восторженным дамам научить их сотрясать бубен. В течение двенадцати уроков он превращает такую дурочку в виртуоза-тамбуринщицу. И они выступают с ним вместе и раскланиваются рядом с ним у рампы.
Рис рассмеялся:
— Они могли бы сопровождать исполнение на рояле и турецким барабаном!.. Но он получает от этого какой-то доход?
— Ну разумеется! За обучение будущая виртуозка платит двадцать дукатов. Да столько же за тамбурин. Говорят, что он распродал их в Праге целый воз. И приехал в Вену с целым мешком дукатов.
— Так он просто шут!
— Вот именно! Я уже восемь лет внушаю венскому обществу, что к музыкантам нужно относиться уважительно, а этот торговец тамбуринами подрывает уважение к ним. А светская чернь, Бернадотту руки не подававшая, преклоняется перед этим псевдопарижанином!
— Какому Бернадотту, маэстро? — спросил кудрявый юноша.
— Ах, Рис, я забыл, что вы новичок в Вене! Здесь полгода назад был изрядный переполох. Из Вены выставили французское посольство, после того как сама венская полиция организовала против него травлю. Самодовольные черепа австрийских министров были полны тогда победоносных планов: если мы изгнали из Вены французское посольство, почему бы нам с таким же успехом не справиться с несколькими тысячами французских солдат в Италии и в Рейнских землях?
— С этого и началась теперешняя война! — догадался Рис.
— Почти так. Сначала императорским войскам очень везло.
— Потому что помогали русские?
— Да, однако, когда те поняли, что австрийцы используют их помощь для завоевания новых земель, они вышли из войны. Вот когда австрийцам пришлось хлебнуть горя! Особенно когда во главе французских полков опять встал Наполеон Бонапарт. В первые месяцы войны он был где-то в Египте. Но как только узнал, что республика терпит поражение за поражением, он, как альбатрос, перелетел через море и снова очутился в своей испытанной армии.[13] Ему не понадобилось много времени, чтобы справиться с австрийскими вояками. Как тебе известно, они отступили чуть ли не до самой Вены. И говорят, что скоро мы запросим мира!
Бетховен умолк, а потом с удовольствием вернулся к воспоминаниям о Бернадотте. Под мерное постукивание колес он рассказал про французского генерала — посла. Живя в Вене, он собирал в посольстве не дворянскую знать, а служителей искусства.
— Приглашал тех, чья благородная сущность заключена здесь и здесь, — показал он на сердце и на лоб. — Он много рассказывал мне об устройстве Французской республики, и я теперь по убеждениям республиканец. Почему главой государства должен быть непременно какой-нибудь коронованный осел? — выпалил он, не думая о том, что его слова могут быть услышаны кучером.
Молодой Рис был захвачен рассказом. Вот так же маленький «мавр» в Бонне некогда слушал дерзкие речи против господ, произносимые Нефе. Юноша был почти огорчен, когда кучер остановил дрожки у монументальных ворот дворца, богато украшенного в стиле барокко, принадлежавшего графу Фрису, одному из самых горячих поклонников искусства в Вене.
13
Армия Бонапарта, превратившись из освободительной в завоевательную, не поддержанная местным населением в Египте, была обречена на поражение. Бонапарт бросил свои войска и самовольно вернулся во Францию, чудом избежав кары за дезертирство. В сложной обстановке, совершив переворот 18 брюмера, стал первым консулом.