— Ну не знаю, — говорю я. — Готова поспорить, это просто какой-нибудь придурок с блогом.
Глава 4
Я опаздываю, потому что мама решила, что я сказала «в восемь». А я сказала «в семь тридцать». Как можно перепутать восемь и семь тридцать?
— Так у кого день рождения? — спрашивает она, когда мы садимся в машину.
— Ни у кого. Мы просто собираемся потусить.
— Тебе денег хватит? Могу подкинуть.
— У меня есть пятнадцать фунтов.
— А Бекки там будет?
— Да.
— И Лорен с Эвелин?
— Возможно.
Когда я говорю с родителями, то стараюсь не ворчать. Со стороны можно подумать, что я вполне жизнерадостна. Я хорошо научилась притворяться.
Сегодня вторник. Эвелин предложила отметить начало семестра в «Пицца-экспресс». Я не особо хочу идти, но мне кажется, я должна сделать над собой усилие. Социальные условности и все такое.
Поздоровавшись с людьми, которые заметили, что я пришла, я сажусь в конце стола. И у меня едва не случается инфаркт, когда я понимаю, что Лукас тоже здесь. Я заранее чувствую, что мне будет очень сложно с ним заговорить. По этой причине я старательно избегала его вчера и сегодня. А Эвелин, Лорен и Бекки, очевидно, решили воспользоваться случаем и сделать его «мальчиком» нашей группы. Мальчик в вашей социальной группе — все равно что дом с бассейном, дизайнерская рубашка с лого или «феррари». Добавляет статусности.
Ко мне подскакивает официант, я заказываю диетический лимонад и окидываю взглядом длинный стол. Все болтают, смеются и улыбаются, отчего меня охватывает легкая грусть, словно я смотрю на них через грязное окно.
— Да, но большинство девчонок переводятся в Труэм только ради того, чтобы оказаться среди парней. — Бекки, сидящая рядом со мной, обращается к Лукасу, который разместился напротив. — Как по мне, дурацкая причина.
— Честно говоря, — отвечает он, — девчонок в Труэме практически боготворят.
Он ловит мой взгляд и неловко улыбается. На нем потрясающая гавайская рубашка: облегающая, с поднятым воротником и слегка закатанными рукавами. Он не кажется смущенным, как вчера, — и выглядит, если честно, довольно стильно. Не думала, что он из таких парней. В смысле, тех, что носят гавайские рубашки.
— Только потому, что в школах для мальчиков не привыкли к девочкам, — восклицает Эвелин. Она сидит рядом с Лукасом и размахивает руками, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Я говорила раньше и скажу еще раз: раздельное обучение — ужасная идея.
— Это ведь не похоже на настоящую жизнь. — Лукас кивает со всей серьезностью. — В настоящей жизни представители всех полов тусят вместе.
— Но я завидую школьной форме Труэма, — вздыхает Лорен. — Мы в нашей похожи на двенадцатилеток.
Все кивают и переключаются на другую тему. А я продолжаю заниматься тем, что получается у меня лучше всего. Наблюдать.
Рядом с Лорен сидит парень, который болтает с девчонками на противоположном конце стола. Его зовут Бен Хоуп. Бен Хоуп — тот самый в Хиггсе. И под «тем самым» я подразумеваю, что он выпускник, в которого влюблена каждая девчонка. В любой школе есть такой. Высокий, хорошо сложенный. Носит обтягивающие джинсы и облегающие рубашки. Обычно он выпрямляет свои темные волосы, и, богом клянусь, они отрицают силу земного притяжения, потому что сами собой закручиваются в организованный вихрь, но, когда не выпрямляет, они рассыпаются кудряшками, и вид у него с ними такой очаровательный, что можно умереть от умиления. Он всегда выглядит безмятежным. И катается на скейтборде.
Нет, лично я по нему не сохну. Просто пытаюсь объяснить, почему он само совершенство.
Бен Хоуп замечает, что я на него пялюсь. Надо держать себя в руках.
Ко мне обращается Лукас. Кажется, он пытается вовлечь меня в разговор, что, конечно, мило, но совершенно необязательно и раздражает.
— Тори, а тебе нравится Бруно Марс?
— Что?
Лукас мнется, и вместо него вступает Бекки:
— Тори. Бруно Марс. Ты что. Он знаменит!
— Чего?
— Песня. Которая. Играет. Тебе. Она. Нравится?
До этой секунды я даже не обращала внимания на то, что в ресторане играет музыка. Это Grenade Бруно Марса.
Я быстро оцениваю текст.
— Думаю… вряд ли кто-нибудь захочет заслонить другого человека от гранаты[8]. Или прыгнуть ради него под поезд. Это контрпродуктивно. — И добавляю тихо, чтобы никто не услышал: — Если такое и сделаешь, то только ради себя самого.
Лорен хлопает ладонью по столу: