— А я и впечатлен.
Бекки, Эвелин и Лорен болтают с нашими одногодками, сидящими напротив. Я этих девчонок не знаю. Лукас быстро мне улыбается. Рита смеется и тоже улыбается, но в основном Лорен.
— ### ## ## ######? — ######### #.
Майкл удивленно моргает:
— Ух ты. Смотрю, для вас, ребята, это действительно важно.
Совсем не важно. Мне так вообще наплевать.
Майкл вздыхает:
— Честно говоря, все по-своему привлекательны. У каждого есть своя изюминка. Например, у некоторых очень красивые руки. Не знаю. Мне кажется, # ####### ######### ## ####, кого я знаю.
— ## ####… ## #########?
### — ##, ## ## ## # ####### ##########. #### ############################.
Майкл улыбается и подается вперед:
— А тебе нравятся эти слова, да? ###, #########, ##########…
— Нет, — обрываю его я. — Не особо.
— Тогда зачем навешивать на людей ярлыки?
Я наклоняю голову набок:
— Потому что такова жизнь. Без организации мы погрузимся в хаос.
Майкл смотрит на меня с удивлением и откидывается обратно на спинку стула.
Поверить не могу, что я сказала «погрузимся».
— Что ж, если тебя так волнует этот вопрос, то к кому ты себя относишь?
— В смысле?
— ### ####### ### #### ##########?
— #… ######?
— И что это значит для тебя, Тори Спринг? В скольких парней ты уже успела влюбиться?
Откровенно говоря, ни в одного. Возможно, потому что я в принципе невысокого мнения о людях.
Я опускаю взгляд:
— Пожалуй, я буду придерживаться ########### до тех пор, пока не будет доказано обратное.
В глазах Майкла вспыхивает огонек, но он молчит.
— Так ты вспомнил, о чем хотел мне рассказать? — спрашиваю я.
Он приглаживает разделенные четким пробором волосы:
— Может быть. Может быть, я вспомню завтра. Посмотрим.
Вскоре после этого остальные объявляют, что уходят. Я случайно потратила шестнадцать фунтов, и Лукас настаивает на том, чтобы дать мне недостающий фунт, и это очень мило с его стороны. Стоит нам выйти из пиццерии, как у него завязывается разговор с Эвелин. Большинство ребят собираются домой к Лорен — на ночевку или что-то вроде того. Там они обязательно напьются и все такое, хотя еще только вторник. Бекки объясняет, что не пригласила меня, потому что знала, что я точно откажусь (и это забавно, потому что я бы точно отказалась), а Бен Хоуп слышит ее и бросает на меня полный жалости взгляд. Бекки улыбается ему, и они мгновенно объединяются в своем сочувствии ко мне. Я решаю, что доберусь до дома пешком. Майкл говорит, что пойдет со мной, и я не знаю, как от него отвязаться, поэтому просто смиряюсь с неизбежным.
Мы молча идем по центральной улице. Вокруг сплошной викторианский стиль и коричневый кирпич, а мощеная дорога выгибается так, словно мы на дне траншеи. Мимо нас спешит мужчина в костюме, он спрашивает кого-то по телефону:
— Ты уже что-то чувствуешь?
Я спрашиваю Майкла, зачем ему понадобилось идти со мной.
— Потому что я живу в той стороне. Мир не крутится вокруг тебя, Виктория Спринг. — В его голосе сквозит сарказм, но мне все равно неприятно.
— Виктория. — Я передергиваю плечами.
— А?
— Пожалуйста, не называй меня так.
— Почему?
— Я сразу вспоминаю королеву Викторию. Ту, которая всю жизнь носила траур, потому что ее муж умер. А «Виктория Спринг» и вовсе звучит как бренд бутилированной воды[13].
На улице поднимается ветер.
— Я от своего имени тоже не в восторге.
Я тут же начинаю мысленно перебирать всех людей по имени Майкл, которые мне неприятны. Майкл Бубле, Майкл Макинтайр, Майкл Джексон.
— Майкл переводится как «подобный Богу», — продолжает он, — и мне кажется, если бы Господь выбирал человека, на которого ему хотелось быть похожим…
Майкл Холден останавливается прямо посреди улицы и смотрит на меня, просто смотрит сквозь линзы своих несуразных очков, сквозь синюю и зеленую радужки, сквозь глубины и просторы, истекая миллиардом непостижимых мыслей.
— …вряд ли бы он выбрал меня.
И мы идем дальше.
Страшно представить, что родители бы дали мне какое-нибудь библейское имя, вроде Абигейл, или Черити, или, боже упаси, Ева. Меня нельзя назвать верующей в строгом смысле слова, и, возможно, это означает, что я попаду в ад, если он вообще существует — что, давайте начистоту, маловероятно. Впрочем, эта перспектива меня мало тревожит, поскольку, что бы ни ждало меня в аду, вряд ли там хуже, чем здесь.
Тут я понимаю, что замерзла. Я как-то подзабыла, что сейчас середина зимы и на улице льет дождь, а на мне только рубашка, джемпер и тонкие джинсы. Уже жалею, что не позвонила маме, но я терпеть не могу дергать ее лишний раз, потому что она вечно вздыхает, вся такая «нет-нет, все хорошо, ты меня ничуть не побеспокоила», но я же чувствую, что очень даже побеспокоила.