— Сванси! — воскликнул он. — Начало девятнадцатого века.
— Его, конечно, продавали вместе с кучей всякого хлама, — пояснила Розмари. — Пришлось выложить за все восемьдесят долларов.
— Позвольте вас поздравить. — Профессор Гилмор ощупал сову опытными пальцами. — Да, превосходный экземпляр глазури Сванси, не подделка. У вас отличный глаз, миссис Маршалл, глаз знатока, я бы сказал.
Да, верно, глаз у нее неплохой, хотя и не такой острый, как у ее матери, которая сможет разглядеть стерлинг на серебряном блюде с сотни шагов. Нет, ее глаз скорее наметан в выборе чего-то необычного, чудесного. Вкупе со способностью разнюхивать возможность сделать выгодную покупку.
«Дела земные», — как отозвался Алекс. «Приземленные», пожалуй, будет более верно, ибо Розмари не гонялась ни за вычурным фарфором, ни за яйцами Фаберже. Вместо этого она увлекалась теми обычными предметами, которые были сделаны с выдумкой и любовью и служили людям в их повседневных заботах. Котелки и горшки, формочки для пудинга, терракотовые черепицы из тосканских деревушек.
И все это, по убеждению Розмари, было неплохим помещением капитала. Возможно, даже более надежным, чем непомерно дорожающие акции, к которым питает такую любовь Алекс. К примеру, любую вещицу, купленную во время путешествий по Европе, можно было хоть сейчас продать впятеро дороже. И пусть себе Алекс сколько угодно потешается над ее страстью слоняться по магазинам — никто не скажет, что Розмари выбрасывает деньги на ветер.
Не то что, к примеру, Флер, готовая спустить все до последнего гроша. Посмотришь на нее — можно подумать, что эта женщина — наследница пакета акций одной из Семи Сестер [7]. Как они все и считали до тех пор, пока в колледж не заявилась мамаша Флер: крашеные волосы, жевательная резинка, ногти, словно смертоносные кинжалы — вряд ли Беллу Чемберлен можно было счесть представительницей высшего света.
Розмари не могла удержаться от постоянных сравнений происхождения Флер со своим собственным. Слава тебе Господи, ее собственная родительница, Долли Бэйнтер, во всем, вплоть до мелочей, смотрелась как истинная леди: от уложенных волосок к волоску серо-голубых локонов (чуть более голубых, чуть менее серых после смерти мужа), ухоженных рук с подчеркнуто неброским маникюром до негромкого голоса и безупречных манер, помогавших выстоять в жестоких жизненных бурях.
Розмари была уверена, что происхождение всегда сказывается в облике человека. Оно закладывает основные ценности, и результат этого — та близость, которую она сохранила в отношениях с матерью, в то время как Флер старательно избегала контактов с семьей. Да и вряд ли ее можно в этом винить. Действительно, трудно было поверить, что Белла Чемберлен жила в том же мире, что и Долли Бэйнтер, хотя обе женщины принадлежали к одному поколению.
И это только матери. У Розмари отец был уважаемым хирургом и казначеем в своем клубе. Что же до Флер — кто знает, был у нее вообще отец или нет.
Однако Флер заслуживает всяческого уважения. Она смышленая особа: мигом усвоила, как надо одеваться, что говорить и даже как есть, — ей не пришлось брать уроков лишь по искусству флирта. Оно было врожденным.
Во время учебы в колледже целая толпа девиц могла бы кормиться объедками со стола Флер. «Мои бедняжки», — говорила она про вившихся вокруг молодых людей, роясь в них, словно в коробке с шоколадом, выбирая кусочек послаще. «Розмари, милочка, — могла предложить она в субботнее утро, — ты не смогла бы сегодня составить пару Амхерсту? Пожалуйста, сделай одолжение. Я сама никак не смогу. И к тому же он симпатичный!» Под чем подразумевалось: «Он недостаточно хорош для меня, зато сойдет для тебя!» Розмари недовольно морщилась — и все же шла. По сути дела, эти «бедняжки» действительно были симпатичными парнями, но — увы! — все, о чем с ними можно было говорить, — бесчисленные достоинства Флер. Даже через столько лет при воспоминании об этом Розмари чувствовала обиду.
Мужчины, мужчины, мужчины. Они беспрестанно роились вокруг Флер, как пчелы вокруг меда, но вот, судя по всему, настал момент, когда их число заметно поубавилось. Несмотря на весь свой распрекрасный гардероб, бесподобные ресницы и бархатную кожу, Флер до смерти перепугана возможностью остаться одинокой. Розмари не удивляла подобная смена настроений.