Аврам был полностью лишен азарта. В этом все дело. На днях они бегали наперегонки в Центральном парке: тот, кто первым два раза обежит вокруг пруда, будет победителем. День выдался на удивление морозным. Не пробежав и половины круга, Аврам остановился. Она остановилась тоже, решив, что он замерз.
— Что это? — кивнул он в сторону деревьев.
— Голубая сойка, — отвечала она, запыхавшись. — Аврам, ведь мы собрались бежать наперегонки!
— Какой пронзительный оттенок синего! — невпопад отвечал он. — Никогда такого не встречал.
— Аврам, ты сбиваешь нас с ритма. — Она потянула его за рукав.
— Ничего страшного, — возразил Аврам, догоняя ее. — Мы всего лишь бегаем вокруг пруда, и только.
И через несколько шагов остановился поболтать с человеком, прогуливавшимся с собакой. Небрежно взмахнув рукой, он сказал:
— Беги вперед, я догоню. Или просто жди меня дома.
Он появился минут на сорок позже нее, с букетом цветов и с непередаваемым выражением лица. Про того малого с собакой он сказал:
— Забавный тип. Уверял меня, что Ева Перон осталась жива и теперь скрывается в Испании и содержит там бордель. Надо же до такого додуматься!
— Классно, — отвечала Диана. — Что же ты не притащил его сюда, чтобы вместе обсудить эту новость?
— Ну, не сердись, право, он ужасно смешной.
— Я сержусь на то, — фыркнула она в ответ, — что ты тратишь свое время на ерунду. Ведь мы отправились бегать наперегонки! Чтобы чего-то достичь. Договорились два раза обежать вокруг пруда…
— Кажется, мы по-разному понимаем слово «достижение». Хотя, скорее, это вопрос семантики. О'кей, если тебе завтра снова захочется чего-то «достигать», я безропотно подчинюсь.
— Аврам, а ведь ты на самом деле сноб. Я только сейчас это поняла. Судя по всему, ты убежден, что твои принципы вернее и выше, чем… — она запнулась, едва не выпалив «мои», это дало бы Авраму преимущество в споре, — чем моральные устои того общества добросовестных работяг, которые создали эту страну.
— Вовсе нет, — спокойно парировал Аврам, и не подумав обижаться. — Моя система ценностей ничем не отличается от той, которую исповедует большинство людей. Я хотел бы жить в мире, обзавестись семьей и друзьями и приносить пользу, наслаждаясь возможностью жить, не вредя другим. Разве это снобистские установки? Скорее, общечеловеческая мораль. Твоя проблема, Диана, состоит в том…
— Вот уж не думала, что у меня вообще есть проблемы!
— Ладно, ладно. — Он задумчиво поскреб подбородок. — Скажем тогда по-иному. Большинство людей, живущих, к примеру, в этом здании (кажется, вы называете их «юппи» [11]?), уверены, что у них все нормально. А это не так. Они не производят на свет ничего полезного или хотя бы красивого — если только не предположить, что под эти определения подходят деньги. Но в то же время им, судя по всему, эти деньги не так-то нужны! Ну скажи на милость, что может быть нормального в работе до седьмого пота ради неизвестно чего? Это же просто безумие! Возьми, к примеру, малого из номера 29N. Он служит аналитиком инвестиций — что-то в этом роде. По его словам, он каждое утро встает в четыре часа, чтобы узнать последние новости с Лондонской биржи. Якобы от этого в нем просыпается бойцовский дух еще до того, как он перешагнет порог своего офиса. Он почти каждый день возвращается домой после десяти — когда закрывается биржа в Гонконге, — только чтобы назавтра снова бежать по тому же кругу. Разве такой человек может позволить себе жениться, воспитывать детей? Да у него нет времени, чтобы познакомиться с девушкой! Он не старше меня, Ди, но у него глаза старой больной собаки. И ради чего так убиваться? Чем это отличается от бесконечного бега по кругу? Ведь больше всего он похож на змею, пожирающую собственный хвост!
Диана надолго замолкла, изо всех сил стараясь подавить подступившие к горлу рыдания. Авраму удалось задеть одну из самых болезненных струн в ее душе. Она и сама боялась превратиться во что-то подобное тому, что так красочно описал Аврам. И была уже близка к этому.
— Похоже, — пробормотала она наконец, пытаясь уйти от болезненной темы, — завтра мы не побежим, не так ли?
— Да нет, я сделаю все, чтобы тебе было приятно, — отозвался он, целуя Диану. — И буду бежать молча и ни на что не отвлекаться.