Действительность оказалась ужасающей. Двойной ряд поставленных друг напротив друга столов делил комнату примерно надвое, а между столами была натянута от пола до потолка частая металлическая сетка, делавшая помещение похожим на клетку. К каждому столу был придвинут только один стул, и вокруг этого единственного стула толпились семьи: слева от Сидни – родители с тремя детьми, справа – четверо взрослых. А позади них стояли еще люди группами по трое, по пятеро… судя по всему, считалось, что максимально допустимое число – шесть. Все говорили разом, поэтому в комнате стоял невыносимый шум.
Каждый стол был в три фута шириной, стало быть, удвоенное расстояние составляло шесть футов [18]; другими словами, нечего было даже и мечтать о том, чтобы наклониться и дотронуться сквозь сетчатую преграду до руки любимого человека. Даже разглядеть что-либо через частую сетку было нелегко. Сидни пришлось прищуриться, чтобы угадать, который в группе волочащих ноги, одинаково одетых заключенных, появившихся через дверь в задней стене, – Майкл.
Вот он. За секунду до того, как он ее заметил, ей чуть не стало дурно при виде его бледного, изможденного, обросшего бородой лица с запавшими, затравленными глазами. Как и все остальные, он был одет в полосатую пижамную куртку поверх полосатых штанов – настолько мешковатых на его стройной худощавой фигуре, что они едва держались на бедрах и ложились складками у щиколоток поверх башмаков, из которых были вынуты шнурки. Увидев ее, он на мгновение остановился как вкопанный, но охранник тут же толкнул его ладонью в спину. До этой минуты губы Майкла были растянуты в показной застывшей улыбке вежливого ожидания, но, как только он ее увидел, его лицо исказилось в мучительной гримасе боли и радости, а все, что еще уцелело от сердца Сидни, разбилось вдребезги.
Увидев его издалека, она поднялась со стула, а теперь они сели одновременно, не спуская друг с друга глаз. Глядя на него, она знала, что видит свое собственное лицо, как будто отраженное в зеркале. Она улыбалась такой же, как и он, счастливой и полной страдания улыбкой. Его губы задвигались. Она подалась вперед, приложив ладонь щитком к уху, не в силах расслышать его из-за стоящего вокруг гвалта.
– Я думал, придет Филип, – повторил он.
– Он здесь. И мой отец тоже.
Ей приходилось надрываться, чтобы быть услышанной. Кажется, он переспросил: «Твой отец?» и удивленно покачал головой.
– Сидни, тебе не надо было приходить.
– Я должна была прийти. Он не слышал.
– Я должна была!
Люди справа от нее начали ссориться. Заключенный, к которому они пришли, выкрикнул непристойное ругательство, двое визитеров закричали на него в ответ. Охранники поглядывали на происходящее с откровенной скукой.
– Как ты? – спросила Сидни, стараясь за улыбкой скрыть свое отчаяние.
– Хорошо. Но он выглядел измученным и больным. Она улыбнулась и кивнула, чтобы его подбодрить.
– Я скучаю по тебе!
– Я скучаю по тебе.
Сидни не могла решить, что хуже: выкрикивать признания или пережидать мучительное молчание, наступавшее между выкриками.
– Мне нравится мистер Осгуд, – сказала она. – Он хороший адвокат.
Майкл кивнул и сказал что-то, чего она не расслышала.
– Прости, что я тебя оставил, – повторил он, мучительно напрягая голос. – В тот день. Только записку…
Он бессильно развел руками. Сидни видела, как тяжело он это переживает. И его лицо и голос говорили об одном и том же.
– Все хорошо, – горячо заверила она его. – Я понимаю… Я знаю, зачем ты это сделал. Я не сержусь!
Он прижал ладонь к груди и улыбнулся с Облегчением. В эту минуту Сидни поняла, что пройти через этот кошмар без слез ей не удастся.
– Майкл, мы вытащим тебя отсюда. Непременно вытащим, я знаю.
И опять его губы скривились в вымученной улыбке. Майкл опустил взгляд на свои руки, вцепившиеся в край стола, словно тисками. Солгать он не мог, поэтому не сказал вообще ничего.
Еще одна ужасная пауза. Потом он заговорил.
– Что? – переспросила она.
– Как там Сэм?
– Скучает по тебе.
– А Филип?
– С ним все в порядке.
– Должно быть, он меня ненавидит.
– Нет, конечно, нет. Он бы не мог…
– Все, ребята, время вышло. Прошу всех встать. Живенько, живенько… Всем посетителям встать и очистить помещение. Заключенные, встать!
Она не могла поверить. Так скоро! Они так и не успели ничего толком сказать друг другу. Шум отодвигаемых стульев и выкрикиваемых прощаний стал оглушительным. Майкл оттолкнул свой стул и встал. В тот же. миг горячие слезы вырвались наружу. Смущенная, пристыженная, Сидни яростно вытирала щеки. Черт, черт, черт, она же не хотела, чтобы Майкл видел ее в слезах!
– Пора прощаться, Сидни.
– О, Майкл… Она даже не сказала, что любит его!
– Прошу тебя, – проговорил он, послушно отступая от стола, – прошу тебя, Сидни…
– Что, Майкл? Я тебя не слышу!
– Больше сюда не приходи, Сидни! Не возвращайся сюда.
Охранник встал между ними, загородив Майкла от ее взгляда. Кто-то толкнул ее. Сквозь сетчатую загородку Сидни увидела, как темноволосый человек в полосатой одежде исчезает в задней двери. За ним еще и еще один. Она уже не могла бы сказать, который из них – Майкл.
– Ну все, мисс.
Бесстрастный полицейский, даже не прикасаясь к ней, ловко оттеснил ее к противоположной двери. За дверями другой страж порядка вручил ей ее вещи. Ей придется солгать, сообразила она, двигаясь по коридору к лестнице вместе с толпой и глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами. Ей придется сказать Сэму, что Майклу понравился его рисунок.