Его отчаяние способно передать то, что чувствуют техасцы, но едва ли сопоставимо с душевной тяготой Хэмерсли и Уолта Уайлдера. Чтобы выразить их чувства, следует представить человека, опоздавшего на корабль, возвращающийся на родину, где его ждет любимая жена и дети. Причем дело происходит в порту, откуда рейсы бывают «раз в год по обещанию».
Эти двое лучше техасцев осознают степень серьезности возникшего препятствия, и в такой же степени огорчены им. Слишком хорошо ясна им необратимость катастрофы. Не часы, но дни могут пройти до тех пор, пока уровень воды не спадет и возможно станет перебраться через реку, после чего подняться по проходу и возобновить погоню.
Часы, дни… Да один-единственный день, даже час способны решить судьбу дорогих им людей. Пока они взирают с седел на бурный поток, столь жестоко отрезавший их от мира, сердца обоих охвачены печалью, грудь сжимается от боли.
В другой степени и по иной причине, но техасцы тоже страдают. Одни испытывают всего лишь разочарование, но другие – настоящую ярость. Эти последние из числа тех, кто всю жизнь провел в схватках с извечным врагом, мексиканцами, и ненавидит их до глубины души. Они помнят несчастного Фаннина[86] и всеми оплакиваемого Боуи, давшего название их ножам. Иные и сами чудом спаслись от кровавой бойни в Голиаде или резни в Аламо.
С тех самых пор рейнджеры применяют закон «око за око», ища расплаты и зачастую находя ее. Возможно, зачастую месть их обращается на людей, не причастных к этим преступлениям. Но теперь перед ними виноватые, настоящие мексиканские солдаты в мундирах, те самые, кто безжалостно колол пиками и расстреливал их соплеменников в Голиаде и в Сан-Антонио. Целая рота этих негодяев всего в часе езды от них, почти что рукой подать – техасцев уязвляет и бесит мысль, что неприятель может ускользнуть.
И тем обиднее, что причина-то пустяковая: из-за какого-то дождя разбух маленький ручеек. При этом он с таким же успехом отделил их от ненавистного и презренного врага, как море огня.
Молния продолжает сверкать, гром грохочет, воет ветер, ливень не утихает. Нет смысла стоять на берегу вышедшей из берегов реки и как завороженным смотреть на ее стремительное, бурное течение и насмешливые хлопья пены, весело танцующие на поверхности воды. Лучше уж вернуться на покинутое ранчо и воспользоваться укрытием, которое оно способно предложить.
Короче говоря, выбора нет. Покоряясь неизбежности, всадники поворачивают коней и отправляются назад. Каждый хмурит лоб и тупит взор. Все разочарованы, большинство разозлены, как медведь, которому пуля чиркнула по лбу, и тот растеребил больное место до язвы. У них так и чешутся руки убить кого-нибудь или сломать что-нибудь, что подвернутся на дороге.
Но никто и ничто не подворачивается. И гнев их обращается на пленников, предателя и перебежчика. Никогда жизнь обоих не была так близка к концу. Судя по всему, не пройдет и десяти минут, как качаться им на ближайшем суку. Их спасает обстоятельство столь же удачное для них, сколь несчастное для кое-кого другого.
Как раз когда полдюжины рейнджеров собираются под раскидистым пекановым деревом, чтобы сделать из его ветвей виселицу, слышится конское ржание. Это не одна из техасских лошадей, потому как звук доносится не с тропы, но из чащи. Их скакуны откликаются на зов, и в свою очередь получают ответ – причем голос подает не одна лошадь, а три.
Это странное происшествие требует объяснения. Какие тут могут быть кони кроме их собственных? Никто из рейнджеров не может находиться в месте, откуда доносится ржание. Зато теперь туда отправляется целая дюжина. В скором времени разведчики натыкаются на трех лошадей, стоящих под сенью большого виргинского дуба. На них сидят три человека, старающихся укрыться за широким стволом дерева. Пустая затея. Рейнджеры идут на ржание и топот копыт, и берут незнакомцев в плен.
Выйдя на свет, техасцы видят перед собой троих в солдатских мундирах, в форме улан мексиканской армии. Это отряд капрала, посланный Урагой за отставшим предателем. Рейнджеры не знают о данном им приказе, да и не желают знать. Им достаточно того, что в их руках оказались трое злейших врагов, и гнев их, подстегиваемый событиями минуты, перехлестывает через край.
Им нет нужды себя подбадривать – ненависть требует утоления, а эти парни вполне подойдут на роль жертв.
Вернувшись на дорогу, они оставляют позади зрелище, о котором рассказывают товарищам. Это спектакль с ужасным концом. На крепком суку виргинского дуба, перпендикулярно отходящем от ствола, висят трое, мексиканские уланы. Они повешены за шею и покачиваются. Они мертвы!
86
Джеймс Фаннин (1804–1836). Участник войны за независимость Техаса 1835–1836 гг. Был расстрелян вместе с 344 солдатами своего отряда мексиканцами по приказу Санта-Анны в городе Галиад 27 марта 1836 г.