Если бы Бунин не добавил следующих слов, я бы его бросила. Но он добавил:
«…Только один Бог знает судьбы русского народа. Ну что же, если нужно будет, попляшем».
ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ ФЕВРАЛЯ
Иногда я иду ва-банк, и мне это помогает.
Чем не первая фраза для начала романа?
Тёма, правда, с самого утра предложил другое:
– Сезон ещё только начинается, а я уже так устал, – чем не первая фраза для твоего романа?
Но мой роман так не может начинаться.
Я вовсе не устала, я иду ва-банк.
Например. Я вчера-таки купила куртку в секонд-хенде, темно-синюю, и всего за четыреста крон. Мне на станек лучше за пятнадцать долларов, чем за сто пятьдесят, лишь бы было удобно и выглядело чисто (прошу заметить, идет девяносто восьмой год, мои взгляды с тех пор радикально поменялись, особенно, что касается одежды). К тому же и эти пятнадцать долларов пришлось брать у Веры из кассы. Сказала Вере «завтра, даст Бог, отдам». И сегодня продала пятнадцать оригиналов. В течение дня семь, и в конце дня молодой чех прибежал, ткнул на акварели «мне таких восемь, в офис», быстро выбрал, особенно не торговался, быстро заплатил семь тысяч крон и убежал. Зовут Радек. Я специально спросила, чтоб узнать, кто мне такую радость доставил. Я побывала как в лете. И я почувствовала, что начинается сезон. А, может быть, все эти «февраль, достать чернил и плакать», существуют только для России.
С чувством выполненного долга я вечером взяла у пани Ноны очередной том Куприна. Чем ближе к началу, тем больше он мне импонирует. Я даже начинаю думать, что он ничем не хуже Фейхтвангера. И что под ним земли много, да и небес без края, а Фейхтвангер только умничал насчет земли обетованной.
А, может быть, главное все-таки то, что сегодня объявилась Людмила-чайка и сказала, что она стопроцентно переезжает восьмого марта на новую квартиру, но, поскольку она до восьмого марта заплатила эту, то я туда могу въехать девятого.
– Но у меня дочь приезжает восьмого!
– Неужели негде переночевать одну ночь?
– Есть, но хотелось бы привести её с вокзала домой.
– Так я скажу хозяйке, что переезжаем восьмого?
– Лучше седьмого.
– С тебя шампанское!
– Лучше два.
А ведь ещё утром у меня волосы вставали дыбом, когда я представляла себе, что скажу Наташе на вокзале.
Конечно, что-нибудь бы нашлось. Та же Вера Гусарова потерпела бы нас дня три-четыре. С её гостеприимством-то. Тот же Тёма сказал, что на крайний случай пустил бы нас в свою двухкомнатную на Моджанах, а сам бы пожил у Куколева и вообще, съездил бы в Россию.
Короче, ещё утром я была последним человеком, а сейчас себя чувствую первой. Меня все любят и балуют. Неужели я увижу Владика через неделю?! Надо наказать маме, чтоб она сшила Наташе мешочек, как мне, для документов и денег, надо предупредить, чтоб в поезде Наташа ни с кем не знакомилась, надо, чтоб она выглядывала меня прямо из окна вагона.
ТРЕТЬЕ МАРТА
Казалось бы, начался март, мой месяц, а я как вчера продала всего две работы, так и сегодня одну. Половина двенадцатого ночи, Наташа уже семь часов, как едет в поезде, у них там половина четвертого ночи, самый сон, Владик, конечно же, сопит, колеса постукивают, Натаха свернулась возле него калачиком. А я не сплю как человек взбудораженный.
Наконец-то я сегодня увидела, где мы будем жить. На Вышеграде! Пятнадцать минут до Гавелака пешком, а если на метро, то пять. Пусть в однокомнатной, но, говоря по-русски, полнометражной квартире. Замечательные потолки! Замечательный пол, паркетный. Замечательное окно, почти такое же, как у Лехи в кухне, замечательная комната, только бедноватая. Одна кровать, другой матрац на полу, шкаф, две полки, стол, правда, большой, обеденный. И телевизор. Да, Боже мой, туда поставить диван, который мне обещала пани Нона, выкинуть этот матрац, постелить ковер на полу, и красота.
Вот только первый этаж. Зато глубокая настоящая чугунная ванна, а не «сперховый коут[27]». Вот только в кухне нет раковины и посуда моется в той же самой чугунной ванной, зато это отдельная кухня, а не «кухонский коут[28]». Это скорее не кухня, а прихожая, просто она так просторна, что там стоит и холодильник, и кухонный стол, а на нём электрическая плита на две конфорки. Если у меня до сих пор не было своего холодильника в Праге, ни своей плиты, разве может меня остановить отсутствие своей раковины, не говоря уж о своей посудомоечной машине.
Я водрузила туда две своих сумки с вещами, которые в ближайшие дни не понадобятся. Просто застолбила место и всё. Пусть Людмила-чайка потерпит, места много не занимают. Зато Наташу я буду встречать с одним рюкзачком, полным сластей для Владика. Добрых вам снов, мои перелетные дети. Как нельзя кстати теперь мне Бунин, теперь-то я уже понимаю, что находит в нем пани Нона: