В Ужгороде у Шульца отыскался приятель, в доме которого мы в последний раз выспались на чистых простынях родины, на рассвете позавтракали, и … покатили.
Свежий ветерок, птичий гомон и не смущает огромная сумка за спиной со знаменами, можно даже опереться на неё и сидеть, как в подушках, накручивая педали. Больше всех нашим видом были потрясены пограничники. И таможня не выпускала целый час, перетряхивая наши рюкзаки и сумки, пересчитывая несчастных двести долларов и сто марок, прощупывая бесчисленные проводки на велосипедах и даже пытаясь разобрать коробки переключения огней поворотов на рулях. Никто не мог поверить, что мы доберемся хотя бы до Кошиц, не то, что до Амстердама. Но документы были в порядке, и ещё раз покрутив пальцем у виска, пограничный страж открыл шлагбаум.
Шульц впереди, Наташа посередине, я замыкающей.
Ещё в Киеве я решила, что если кто-то ударит меня в спину, то это будет моя спина, а не Наташина. Но через десять километров начала отставать. Через пятнадцать проклинала всё на свете, а особенно Шульца. Пальцы на ногах горели, пятки наливались свинцом, плечи свело, голова разболелась, вдобавок стало припекать солнце.
– Да лучше бы у меня отсох язык, когда я давала свое согласие на эти велосипеды! – пыхтела я, – так мне и надо, старой вешалке, погибнуть здесь на дороге, в пыли, раздавленной иномаркой, со знаменем в головах! И не забудь сфотографировать мои предсмертные корчи моим «Зенитом»! – кричала я, но Шульц не слышал, а Наташа ничего, оборачивалась и махала мне ободряюще рукой, вряд ли защитила бы её моя одеревеневшая спина. И тут Шульц свернул на развилку и покатил по проселочной тропинке:
– Крепись, Ира! Через десять минут ты будешь спасена! – крикнул он и юркнул под свод сосен. Наташа за ним. Мне ничего не оставалось. Через полчаса скакания по корням и шуршания по горячим хвойным иголкам – взору открылась великолепная гладь озера. Нереальная красота: на противоположном берегу высилась гряда гор, вода была прозрачна, наш берег полог и устлан мягкой теплой хвоей, нигде ни соринки! Со стоном, не раздеваясь, я плюхнулась в воду. Наташка, повизгивая, натянула в кустах купальник, и упала рядом. Шульц принялся на старом костровище разводить костер.
Мы плавали, отдыхали, ели запеченные колбаски и картошку, и даже поспали, пока не спала жара. Эти несколько часов я буду вспоминать как один из счастливейших дней в моей жизни. Никто не привязался к нам, никто не нарушил наше уединение, я теперь даже сомневаюсь, – есть ли в действительности это озеро, а если есть – почему оно так пустынно?
Лишь в шестом часу вечера мы покинули этот Эдем, и вторые двадцать километров я перенесла стоически. Может быть, привыкла. Но, скорее всего, у меня уже не было сил на стенания. В девять часов вечера, на маленьком чистеньком вокзальчике, Шульц обменял нашу водку на три билета до Праги. В поезде я спала как убитая.
В Прагу прикатили в шесть часов утра. Это я-то, которая дома раньше девяти не просыпалась! Сдав вещи в камеру хранения и купив без очереди три билета до Дрездена на час ночи, мы решили целый день посвятить достопримечательностям города ста шпилей. Сам вокзал мне показался симпатичным: современный, просторный, нигде никаких очередей, чисто, подстриженные газоны, надписи на иностранном языке, чужая речь. Это позже я поняла, что никакая она не чужая – наша, только не в кириллице, а в латинице. Это с годами я увидела, что этот вокзал – место скопления отребья всех мастей, как и у нас дома, а тогда глаз не хотел видеть негативного. Сели на велосипеды – мне что, после сорока километрового марафона – и вот она, Прага-красавица! Ни у кого ничего не спрашивали – через два часа оказались у Пражского града. В уютном летнем кафе отлично позавтракали «топинками[2]» и кофе (и зачем ты заставил нас тащить на себе все эти банки с гречневой кашей времен войны?!), затем сходили вместе с какой-то англоязычной группой на экскурсию в Кафедральный Собор, потом, не сговариваясь, доехали до Подола и взяли билеты в бассейн на три часа.
Жара стояла тропическая, Наталья и Шульц всё время торчали в воде, а я дремала на берегу под родниковые детские крики. Все-таки замечательно придумал Шульц. Разве я была бы так заслуженно счастлива, перемахнув самолетом две тысячи километров за два часа?
Может быть, мы перегрелись. Или просто страшно устали, но, плотно поужинав, там же в кафе при Подоле, на вокзал к одиннадцати часам вечера еле доползли. Шульц пошел в камеру хранения за вещичками (чтоб не суетиться в последнюю минуту!), а мы, положив под голову пакеты с мокрыми полотенцами и купальниками, тут же заснули.
2
Топинки (topinky) в чешской кухне – чесночные гренки или тосты из обжаренного хлеба, часто подаваемые как закуска к пиву