К тому же десять лет назад русских галерей в Праге было в десять раз меньше, а желающих купить картину русского художника в десять раз больше. Тогда только-только упал железный занавес между нами и остальным миром, и Европа живо интересовалась тем, что осталось под его обломками. Правда ли, что существует какая-то особенная душа у этих жалких и забитых людей, и, если существует, то в чем её загадочность?! Я! Я знаю! ОНИ НЕ ПОНИМАЮТ, ЧТО ТАКОЕ ДЕНЬГИ. НИКОГДА НЕ ПОНИМАЛИ. И НИКОГДА НЕ ПОЙМУТ.
Сережа платил мне всего четыре процента с продажи, однако, я каждый день зарабатывала столько, что Шульц только ахал. Каждый вечер они с Наташей приходили встречать меня с работы, Сережа рассчитывался со мной всегда наличными, даже если деньги брались на карту, и иногда, на радостях, подкидывал мне двести, а то и триста крон как премию. Как минимум с семьюстами кронами в кармане мы отправлялись в ближайший торговый центр «Котва[5]», в продуктовый отдел. Это был разгул кулинарных дегустаций!
Каждый вечер, среди бесконечных стеллажей и витрин, холодильников и морозильников, мы жарко спорили, какой нынче шоколад, какой напиток, какие колбаски, какой сыр, какое масло, какое мясо нам хочется попробовать! «У нас полгода ушло только на то, чтоб перепробовать основные продукты питания» – как-то сказала мне Никольская, вспоминая свои первые впечатления по приезду в Прагу. Да, но она-то приехала года на три позже, она даже не знает, какие цены застали мы! Бутылка чешского пива «Старопрамен» стоила четыре с половиной кроны! Я думаю, там был тогда такой переходный момент – от социализма к капитализму, и никто не понимал, в том числе и чешское правительство, что это означает. Но Никольскую я понимаю прекрасно. Да и любой русский человек поймет, выросший в нашей стране в те времена, когда всё было по талонам. Кроме водки. Вот ещё тема для публицистических выкриков. Почему это в нашем городе ста труб – только водка была не по талонам, в то время как в городе ста шпилей – только водки не было русской, а так – хоть и птичье молоко?!
Нет, будучи главным редактором журнала «Голос» при хозрасчетном комсомольском издательстве, я, конечно, позволяла себе кое-какие деликатесы, начавшие появляться на не менее хозрасчетных прилавках, но то были деликатесы – два раза в месяц, в дни аванса и зарплаты, а здесь это была – нормальная каждодневная еда!
Прага мне подарила экономическую независимость. Свободу.
На свободе следует остановиться особо.
С экономической точки зрения это, как нас учили, осознанная необходимость. Но с художественной, так сказать, с любимой моей точки зрения, это единственная вещь, ради которой стоит жить. Делать то, что любишь, и получать достойную награду за то, что делаешь – разве это не мечта любого художника?! В художниках я нашла себе единомышленников.
«Стало модным местом утверждать, будто миром правят деньги. Сегодня ночью мне приснился художник».
«Художник по пятницам не работает. У художника семь пятниц на неделе».
Это мои экзерсисы, но, – вот как замечательно писал автор «Трёх толстяков» в неопубликованном при жизни романе «Зависть» – «Художника нельзя поставить на колени. Либо умрет художник, либо умрет искусство».
Это была моя заветная мечта – жить равной среди таких безумных людей, которые свободу ставят выше собственных страданий, выше собственной жизни. Искусство диктует им свои таинственные законы и это единственные законы, которым они подчиняются. Потому что красота немыслима без свободы. А красота – единственное, что спасет мир.
И потом, ведь ещё был Шульц.
Шульц, который мог убедить кого угодно в чём угодно.
Я на второй же день побежала в русское Посольство со своей бедой. «Русского человека, попавшего в трудную ситуацию за границей» там тогда снабжали бумажкой, к начальнику поезда, с просьбой довести пассажира бесплатно до ближайшего пункта родины. И мне даже такую бумажку выдали.
Шульц рассудил иначе.
– Вот подумай, Ира, куда ты собралась возвращаться?! Дома тебя ждут одни долги. Ну, хорошо, ты никому не должна, но ведь я-то должен! Это я занял двести долларов и сто марок на кафедре, чтоб потом расплатиться шмотками. Значит, ты в каком-то смысле должна мне. Давай проживем здесь хотя бы лето, до Наташиной школы. В конце концов, у тебя же отпуск, и ты имеешь право провести его как хочешь. Хоть на заработках в Чехословакии, как украинские строители!
Ей-богу, то были заработки.
А в самой Праге были смешные цены. Но об этом я уже предупредила.
Сережа познакомил нас с паном Проукопиком и тот нашел нам трехкомнатную квартиру за шесть тысяч крон ежемесячно. Тут особо нужно остановиться на Сереже – какую роль он сыграл в нашей драме, или, на пане Проукопике?! Тут особо нужно остановиться на наших хозяевах – пане Юросеке, бывшем военном летчике, и пани Вере, словачке, домохозяйке, или, как бы у нас сказали, «полковничихе». Они отнеслись к нам, как к родным детям.
5
Obchodní dům Kotva (чеш.) – торговый центр в Праге на Площади Республики в самом центре города.