Учитывая, что каждый из японских броненосных мастодонтов мог утопить "Новика" буквально одним снарядом главного калибра, попади тот удачно, Руднев немедленно приказал поднять Балку флажный сигнал: "Занять место по боевому расписанию. В огневой контакт с противником не вступать!" Ответом стали всего два флажка, означавшие "Не могу разобрать", поднятые "Новиком" еще до того, как флаги на "Громобое" дошли до середины фок-мачты.
Пока Петрович рвал и метал на мостике своего флагмана, Балк пытался вспомнить, что именно ему и остальным командирам кораблей Руднев рассказывал об "охоте за зайцами". Или за залпами? Ах да, точно за залпами. Вроде так: "если залп противника ложится недолетом, то дистанцию надо сократить, тогда поправка приведет к перелету в следующем залпе". Ну, вроде логично, особенно при стычке с более сильным противником... Что ж, посмотрим, будут ли после этой корриды господа офицеры и дальше смотреть свысока на "кэпа самого лихого буксира эскадры". Назначение вместо любимого Эссена нового, недавно произведенного в чин кавторанга командира, многие на "Новике" восприняли с откровенным неудовольствием. Хотя сам Эссен и наезжал почти каждую неделю, и каждый раз весьма благоволил Балку, но... Только бой мог показать, будет ли новый командир достойной заменой героического предшественника, превратившего свой крейсер второго ранга в главную проблему всех японских миноносников. Именно этим Балк и планировал сегодня заняться...
Звякнул машинный телеграф, и переговорная труба донесла до младшего инженер-механика Жданова спокойный голос "первого после Бога":
- В машинном: ход до полного, будьте добры. Минут двадцать будем бегать переменными ходами, Борис Владимирович, так что будьте внимательны...
После того, как японцы открыли по "Новику" огонь, Балк вышел из рубки на крыло мостика, закурил сигарету, и невозмутимо приказал сигнальщикам:
- Братцы, не забывайте считать сколько снарядов эти черепахи по нам выпустят. А затем, оценив падение первого пристрелочного залпа, скомандовал уже рулевому, - лево на борт три румба!
Следующую четверть часа "Новик" под командованием бородатого хулигана издевался над вторым боевым отрядом японцев. Он, повинуясь приказам своего командира, то увеличивал скорость до максимума, то снова снижал ход и попеременно кидался влево и вправо. Даже ворчавший себе под нос артиллерийский офицер крейсера лейтенант Зеленой вынужден был в конце концов признать - вести огонь с корабля, постоянно выписывающего циркуляции переменного радиуса на такой скорости - глупо. Зато и японцы никак не могли начать стрельбу на поражение. В конце концов, с первым попаданием, пришло отрезвление от азарта боя.
За время этих метаний, колонна главных сил японского флота приблизилась достаточно, чтобы Балку и стоявшим вместе с ним на мостике Порембскому и Штеру удалось ее рассмотреть. Попадание шестидюймового снаряда, разнесшего в щепки единственный оставшийся на борту катер, напомнило Балку, что разведданные мало добыть. Их еще необходимо доставить своему командованию. Он обратил, наконец, внимание на подающиеся с "Громобоя" флагами и по радио сигналы, и "послушно" отбежал в кильватер отряда крейсеров. Сблизившись с флагманом второй броненосной эскадры, с "Новика" как ни в чем не бывало отсемафорили: "Имел контакт с противником. Неприятель потратил сорок восьмидюймовых и двести снарядов среднего калибра. В колонне броненосцев головным "Микаса", всего пять кораблей".
После того, как с "Громобоя" с минутной задержкой последовал ответ: "адмирал выражает свое удовольствие команде "Новика" и обещает оторвать голову его командиру", третейским судьей выступил вице-адмирал Чухнин: сначала на фалы фок-мачты "Святителей" неторопливо поднялись и лаконично развернулись флаги первого сигнала: "Новику": Сделано хорошо!" А затем второго - "Новику" и истребителям: ваше место по траверзу флагмана, неподбойный борт, пять кабельтов".
Итак, карты сданы. Противники видят друг друга. Орудия пока смолкли. Даже ветер стих. Даже Солнце не слепит. Лишь шипит и плещет вдоль борта мутноватая, холодная вода Желтого моря. И есть еще несколько минут, последних минут, чтобы мысленно помолиться. Вспомнить тех, кто всего дороже. Тех, кого может быть не суждено больше увидеть. Чтобы понять, осознать и принять, окончательно и бесповоротно: все, идем к расчету...
Пока фактическая расстановка сил не стала ясна для обоих противников, каждая из сторон руководствовалась своими планами, которым как обычно не суждено было сбыться. Русские планировали устроить Того сюрприз, пыльным мешком по голове. Планирование сражения велось исходя из предпосылки, что японцы скорее всего постараются выйти "под хвост" русскому флоту, где, по логике, и должны находиться транспорты с десантом. Кроме того, эта позиция не только давала возможность командующему Соединенным флотом блокировать им обратную дорогу к Порт-Артуру, реши вдруг Великий князь пуститься наутек. Отрезав противника от базы, Того еще и ограничивал маневр русских военных кораблей, связанных необходимостью защиты медленных и уязвимых купцов. В плюс японцам в данном случае было и то, что максимальный эскадренный ход неприятеля тоже ограничивался возможностями самого медленного транспорта. И уйти от боя русские не смогут.
Сообразно такой логике, в голову русской колонны была намеренно выдвинута пятерка медленных броненосцев. Более быстрая 2-я эскадра, состоящая правда из более слабых "Пересветов" и броненосных крейсеров, шла чуть позади отдельной колонной. Планировалось, что Того попытается нанести удар именно по головной - выдвинутой, более медленной части русской эскадры. Но заранее развив максимальный ход, быстрое крыло русских должно было строем пеленга ударить по наседающим японцам. Отдавая вначале на "съедение" Того медленных, но хорошо вооруженных и неплохо бронированных "стариков", Макаров планировал силами новых, быстрых кораблей Руднева разодрать хвост японской колонны, куда, как ожидалось, Того поставит броненосные крейсера Камимуры.
Гладко был она бумаге, но... Того появился впереди. А при его обнаружении в этой позиции, Чухнин безвариантно обязан был начать движение навстречу Макарову, повернув на обратный курс. И теперь отряды Соединенного флота медленно, но верно догоняли русских, появляясь, как и положено японцам, со стороны "восходящего солнца". То есть, с восточной стороны горизонта.
Руднев усмотрел в этом коварство командующего Соединенным флотом, ведь теперь недельные репетиции и отработка маневра по атаке пеленгом колонны противника шли прахом. На самом же деле на мостике "Микасы" Того, не будь он самураем, уже кидался бы в подчиненных биноклями и подзорными трубами. Он в свою очередь был уверен, что сработала иезуитская хитрость русского адмирала, который повел караван транспортов от Шантунга к Пусану не кратчайшим путем, а сначала сделал изрядный крюк к югу. Если бы не отставший от своего отряда "Акебоно", случайно наткнувшийся в темноте на "Новика", русские вообще проскочили бы линию дозорных крейсеров. Теперь же его, Того, план боя можно было посылать к восточным демонам! Как можно теперь наскоками атаковать концевые корабли противника, для чего быстроходные броненосцы и крейсера выделены в два отдельных отряда, если русских еще надо догнать? К тому же, наиболее мощные корабли оказались сосредоточены в хвосте, и пока наиболее удалены от врага. Теперь и Того приходилось в процессе погони тасовать свои отряды.
После долгого и безрезультатного обстрела "Новика" Камимура попытался обнаружить до сих пор не идентифицированные русские транспорты силами трех отрядов бронепалубных крейсеров. Но те раз за разом натыкались на яростно дымящую и меняющую курс подобно змее колонну русских больших кораблей с маячащими позади истребителями, или на четыре крейсера "шеститысячника". Бой с ними для любого японского отряда крейсеров был просто неумной формой самоубийства. Тогда Того приказал Камимуре пройти под хвостом русской эскадры обойдя ее с веста. Попытка была жестко пресечена поворотом пяти русских броненосных крейсеров, за которыми маячили "пересветы". Они выдвинулись поперек курса второй боевой эскадры японцев, и угрозой кроссинга вынудили Камимуру вернуться к главным силам. И в этот момент Руднев допустил первую из столь многочисленных в этой битве адмиральских ошибок [136].
136
"Если читать воспоминания о битве при Шантунге только наших адмиралов, то создается впечатление, будто все действия японцев это сплошная череда ошибок. Если же ознакомиться с изложением подробностей этой битвы в Описании Боевых действий на море Мейдзи, то то же самое впечатление складывается о действиях русских адмиралов до подхода отряда Макарова. Пожалуй, обе стороны абсолютно правы. Я не думаю, что хоть один из принимавших в битве адмиралов с обоих сторон, может честно сказать, что все сделал правильно".
Из лекции адмирала Руднева в Николаевской военно-морской академии, сентябрь 1908 года.