И казна берет на себя этот груз еще и по другой простой причине: случись беда и окажется серьезно поврежден по корпусу хоть один из моих крейсеров, чинить мы его будем до морковкина заговенья, с тем народом и средствами, что у нас сейчас здесь есть. А оно нам надо, а? Есть хорошая поговорка: кто хочет что-то сделать - тот ищет способ, кто не хочет - причину. Этих последних, будут гнать без погон и пенсии. Говорю не чтоб напугать кого, не дай Бог, а разъясняю свою ответственность и некоторые полномочия вице-адмирала Дубасова. Война, однако, идет, господа!
Ну, а чтобы наше уважаемое портовое начальство не тушевалось перед всем этим ворохом дел, я решил перевести ему в помощь нескольких офицеров из штаба отряда и с кораблей. Во главе с только что прибывшим из Севастополя кавторангом Угрюмовым. Прошу Вас, Алексей Петрович, подберите себе в помощь нескольких офицеров, наделенных хозяйственной жилкой, и за дело! Владивостоку надлежит стать полноценной военно-морской базой, и сейчас никто за нас этого не сделает.
У кого еще вопросы ко мне? - подвел итог обсуждения Руднев.
В воцарившейся в зале секунд на пять тишине было слышно, как упрямо и целеустремленно долбится о стекло дальнего окна очнувшаяся от спячки синяя, по-летнему дородная муха.
- Пока все, прошу названных офицеров со мной на "Богатырь". Кстати, обратите внимание, господа офицеры: даже мухи уже проснулись! Пора бы и нам, - хохотнул Руднев и слегка прихрамывая, направился к дверям...
Оставив медленно отходящее от состояния "пыльным мешком по голове" собрание утрясать и согласовывать дальнейшее расписание работ, Руднев вышел в море на "Богатыре", откуда спустя пару часов вернулся с повеселевшим лейтенантом Гревеницем и новой системой организации орудийного огня.
С одной стороны - сделано большое, нужное дело, в оставленной Карпышевым реальности систему пристрелки барона Гревеница довели до практического использования только после войны. С другой... Не было никакой необходимости при наличии на дежурстве "Громобоя" с разведенными парами, срывать в море "Богатыря". Да и оставлять собрание, даже не дав ошарашенным подчиненным собраться с мыслями для возражений, для старшего начальника неприемлемо. В общем, дикая смесь гениальности, в основном благоприобретенной за счет послезнания, и дилетантства.
Разрешив на время проблему перевооружения "нормальных" крейсеров отряда, Руднев удивил всех, с еще большим рвением занявшись созданием новых вспомогательных крейсеров. Во-первых, бывший товаро-пассажирский пароход Доброфлота "Херсон", получивший по мобилизации имя "Лена", был отремонтирован настолько, [70]насколько это было возможно при ограниченных возможностях Владивостокского порта, и довооружен, благо, водоизмещение позволяло. Кроме того, он нанес визит капитану "Мари-Анны" и сделал ему предложение, от которого тот не мог отказаться. В результате команда "Мари-Анны" отправилась в Европу на поезде вместе с бывшим капитаном, он же бывший владелец судна. Капитан стал на полтора десятка тысяч фунтов богаче, но судовладельцем быть перестал. Продажа была взаимовыгодна - капитан продал довольно старый угольщик по приличной цене, а Руднев получил дополнительный пароход для переоборудования во вспомогательный крейсер в нужном месте и в нужное время.
Оригинально решился вопрос о его командире. Сергей Владимирович Капитонов, бывший капитан "Сунгари", напросился к Рудневу и слезно стал просить его освободить от командования одноименным броненосным крейсером. Одно дело довести корабль из пункта А в пункт Б, но командовать кораблем линии в бою...
- Всеволод Федорович. Богу - богово, кесарю - кесарево, а мне, капитану трампа - трампово. Я еще не дорос и не уверен, что когда-либо дорасту до командования броненосным линейным кораблем. Я готов выполнять любую работу, связанную с транспортами, но от командования крейсером в бою - увольте. Поверьте - я не боюсь попасть под обстрел, я боюсь, что мое недостаточное знание военно-морского дела может привести к катастрофе, в которой к тому же пострадаю не только я, но и полтысячи экипажа моего корабля, а может, и не только моего. Я не могу командовать людьми, когда сам не знаю всего того, чем они занимаются.
"Черт, как про меня ведь говорит...", - пронеслось в голове Карпышева, - "если кто его и может понять на все сто, то это я".
- Хорошо, Сергей Владимирович, если вы уверены, что броненосный крейсер в линейном бою - это пока не для вас, то мы подыщем вам работенку по профилю. Вы японские порты хорошо знаете?
- Ну, на моей "Сунгари" приходилось хаживать в Нагасаки, Хакодате и в Йокогаму, а что собственно? Нам туда до конца войны путь заказан.
- Да мне надо, чтобы вы туда ночью тишком с десяток подарочков доставили, типа того, что "Сунгари" на части разнес... Ну, а по пути будете ловить японских купцов и проверять всех остальных, кто вам на дороге попадется...
Когда Капитонов вышел, Руднев облегченно перевел дух. Сам собой разрешился вопрос, который с недавних пор тяготил новоиспеченного контр-адмирала: царь отказался даже обсуждать вопрос о присвоении капитану парохода КВЖД звания капитана первого ранга Императорского флота. В телеграмме Вадика значилось: "Исключается в принципе, деньги, орден - представляй, но мостик корабля первого ранга - не реально. Только потому, что САМ о нас ВСЕ знает, не записал тебя в "Кащенко". Предельно, с учетом старых заслуг молодости по флотской службе, могут дать лейтенанта. Если устраивает, дальнейшее назначение в твоей компетенции. И с названием, увы, конфуз. "Кореец" утвержден, и то, в варианте "Память Корейца", а второй "гарибальдиец" назван "Витязем". Это он сам решил. И смысла давить по такому пустяку не вижу, по твоему "большому" списку еще и четверть не отработали! На сладкое - "Варяг" и "Память Корейца" удостоены части нести Георгиевский флаг!"
Петрович попросил тогда утвердить имя "Сунгари" для "Марьи Ивановны". Капитонов, таким образом, на мостике "Сунгари" остался. Обещание, пусть и не на все 100 процентов, но было исполнено.
Третьим крейсером-купцом [71]стала "Оклахома", дошедшая, наконец, до Владивостока и реквизированная по решению призового суда за перевозку контрабанды. Командовать ей остался уже привыкший к пароходу мичман Бирилев с канонерки "Кореец". Впрочем - теперь уже лейтенант, дождь наград и повышений не обошел стороной и его. Каждый пароход получал по четыре старых шестидюймовки, последние вместе с расчетами были реквизированы из береговой обороны. Радости поручиков и нижних чинов из обслуги орудий не было предела - теперь у них тоже был шанс откусить свой кусок японского пирога, а не только завистливо смотреть на счастливых матросов с "Варяга" и "Памяти Корейца". Сухопутное начальство, после обещанной Рудневым доли в трофеях, тоже подозрительно быстро нашло лазейку в законодательстве и отпустило своих людей и орудия на охоту с благословением. Орудия ставились на нос, корму и по одному на каждый борт. Кроме этого, каждый пароход получал по три семидесятипятимиллиметровки и по одному минному аппарату на каждый борт, орудия и минные аппараты с расчетами все одно снимались с крейсеров.
После проведенного в пожарном порядке переоборудования (все работы тут же, на месте, оплачивались наличными лично Рудневым из его доли "призовых", который брал долгие и нудные расчеты с казной на себя) крейсера были готовы к выходу в море через две недели. Задачи они получили, исходя из своих характеристик - быстрая "Лена" должна была сбегать к Цусимскому проливу, где ей вменялось в обязанность досматривать, арестовывать и топить все японские пароходы, особо акцентируясь на судах с военными грузами для армии в Корее. Медлительные "Оклахома", переименованная в "Обь", и "Мари-Анна", теперь "Сунгари", направлялись к тихоокеанскому побережью Японии. Кроме охоты за транспортами каждому из них были поставлены задачи по обстрелу побережья. Ну, и на всякий случай, они получили по дюжине гальваноударных мин с приказом вывалить их в водах у японских портов, если представится шанс.
70
В нашем мире в ходе крейсерства "Лену" из-за поломок в машине занесло аж в Сан-Франциско, где она и интернировалась, не нанеся противнику никакого урона. Поэтому Руднев приказал до выхода провести капитальный ремонт.