– Спорим? – я услышал гнусавый крик. – СПОРИМ?! – крик перешёл в ор и смешался со звуками стремительных шагов.
Я вышел из ванной и увидел, как компания стоит рядом с лестницей на второй этаж, а по ней почти на карачках забирается брат. Он заполз наверх и опёрся на деревянную балюстраду локтями. Тут я осознал, что сейчас произойдёт горе.
Сердце застонало до того, как он изменил свою позу. Брат англичанина ухватился за перегородку, перевернулся через голову и вместе с оторвавшейся деревяшкой полетел, махая руками, вниз. В эти страшные секунды этого человека стало необычайно жалко. По положению правой руки в пространстве я понял, что она сломается.
Я заметил испуганные лица ребят. Англичанин раскрыл глаза, челюсть слегка отвисла, пальцы на руках растопырились и напряглись. Немец открыл рот и вдохнул полную грудь воздуха, глаза его прищурились, брови сомкнулись. Француз курил, смотря на летящего брата англичанина обычными глазами. Его брови сошлись, на лбу образовались две складки, а губы с силой сжали сигарету во рту.
Брат англичанина плюхнулся лицом в пол, выставив локоть правой руки перед собой. И спустя мгновение гробовой тишины он заорал. Я не помню, где я тогда взял бинты и шнуры, но шина из деревяшки через минуту уже была наложена на плечо. Брат ревел, как медведь. Сквозь этот рёв скорая помощь едва могла расслышать адрес, названный по телефону.
– Выживет? – спросил француз с сигаретой в зубах.
– Фрактурэ умери6, редкая травма, через три месяца будет здоров, – я сообщил французу самый оптимистичный исход и искренне в него поверил сам. Француз ничего не ответил и просто вышел на улицу.
***
Спустя долгое время я встретился с Ваном. Я ехал на автобусе до дома. На одной из остановок зашёл Ван.
– Привет, И-Ван, – я сделал пригласительный жест на место напротив меня.
Ван откликнулся не сразу. На меня посмотрело тонкое, замученное, строгое лицо, которое я бы не признал за Вана, если бы не белые выпуклые глаза с огромными чёрными дырками.
– А, привет, – зрачки его сузились, и он сел, – Как дела? Нашёл заработок? – он неестественно для себя, но искренне улыбнулся.
– Да, там мешки всякие таскаю. В полсмены кончаю – меньше платят, а мне и достаточно.
Ван долго смотрел на меня, постепенно расширяя зрачки, а затем согнулся, свесив голову, закрытую капюшоном, вниз.
– Ты какой-то измученный… Ты от филармонии?
– Да. Концерт был.
– Кто играл?
Ван немного помолчал.
– Я.
На шутку это не было похоже. Я ещё раз удивился таланту моего друга:
– Ого, что играл?
– Импровизировал. Какая музыка тебе нравится? – Ван посмотрел на меня.
– Мне – разная…
И я рассказал ему о своих вкусах. Он часто кивал и всячески поддерживал беседу. Я даже и не знал, что могу говорить о музыке с таким увлечением. Заметив, что автобус уже отъезжает от нужной мне остановки, я спохватился:
– Блин, я остановку пропустил.
Ван расширил зрачки на миг и едва заметно улыбнулся:
– Для la télépathie можешь ещё почитать русских философов. Тебе сделать перевод?
– Я почитаю на английском, – ответил я, не задумываясь о том, как Ван угадал, о чём я сейчас думал.
Я вышел в неосвещённое пространство, ощутив наползающий холодок вечера. «Может, ему не стоит брать так много на себя?» – промелькнула мысль.
***
(дата зачёркнута)
За 4 недели до катастрофы
Сегодня я встретил ту самую девушку. Я не могу описать, насколько был счастлив. Хотя я заметил её прямо перед тем, как она села в автобус, эта встреча побудила меня сделать пару важных вещей: побриться, причесаться и изучить аспекты геологии и геодезии. Она возвращалась вместе с толпой молодёжи: каждый человек держал в руках синюю папку. Ты спросишь: «И что?» А то, что в этюдариуме выдают синие папки после прохождения нормоконтроля и после успешной защиты межкурсовой работы, чтобы работа не замялась. Я узнал у ректора, что именно сегодня проходила защита геологов и геодезистов. Вроде бы в других городах по-другому, но у нас работы отдают этюдантам, предварительно перепечатав их для учебного заведения. Копия остаётся в этюдариуме, а оригинал – навсегда у тебя.
(дата зачёркнута)
За 3 недели до катастрофы