— Нет, я уверен, что в этом отношении все обстоит правильно. Только не исключена возможность, что весь этот лом вернется к нам в совсем ином виде, в виде снарядов и бомб.
— Чепуха! — воскликнул Берт Макконнэдин, раскачивая свой молоток взад и вперед. — Знаете что? У вас, у военных… Вы просто больны военным психозом, вот и все.
Ласло Пирени гордо выпрямился, вытянулся во все свои пять футов и шесть дюймов и воскликнул:
— La Garde meurt — mais ne se rend pas![66]
— Что это еще за чертовщина? — спросил его Берт.
— Это значит… — На морщинистом лице Пирени появилось шаловливое, жуликоватое выражение, глаза выпучились. — Это значит, что, пока война считается порочной и безнравственной, она всегда будет иметь свое очарование.
— Ха! Это очень хорошо сказано, — рассмеялся Макконнэдин. К нему вернулось игривое, грубовато-добродушное настроение. — Вы, военные, просто несносные алармисты. Чтобы правильно решать разные проблемы, надо тщательно изучить все ее аспекты, а потом уж соответственно и действовать. Японцы далеки от войны с нами настолько же, насколько они далеки от полета на Луну. И главное, они не располагают силами, которыми могли бы помериться с такой державой, как Соединенные Штаты…
— Ничего подобного, располагают, — неожиданно вмешался Дэмон. — И вы один из тех, кто обеспечивает их этими силами.
Наступило напряженное молчание. Ласло, поджав губы, словно намереваясь свистнуть, смотрел на море. Покрасневший Макконнэдин, уперев руки в бедра, нерешительно смотрел на Дэмона. Генерал, бросив на него мимолетный взгляд, отвернулся и начал сосредоточенно изучать позицию своих шаров. Дэмон загасил дымящуюся сигарету о подошву ботинка и нервно раскатал окурок пальцами. Черт возьми, вот уже двадцать лет, попадая в такие компании, он вел себя осмотрительно и благоразумно, не высказывал прямых возражений, относился к подобным людям почтительно. Неужели уже двадцать лет? А теперь вот, неожиданно, он не выдержал, сорвался. Ну и черт с ними! Хоть один раз в жизни он скажет им то, что думает; и пусть щепки летят во все стороны. Обескураженный наступившим неловким молчанием, в котором ясно слышались негромкие голоса сидевших на террасе Хелины и Томми, Дэмон повернулся и решительно направился к своему шару.
— Ну что ж, Сэм, — сказал ему вдогонку Макконнэдин, — давайте поговорим более конкретно. Вы утверждаете, что мы будем воевать с Японией. Правильно? — Дэмон остановился и утвердительно кивнул. — О’кей. Предположим, что вы правы. Просто предположим. Когда же, по-вашему, это будет?
Дэмон помолчал немного. Генерал Колдуэлл смотрел на него выжидательно, его красивое лицо ничего не выражало.
— Скоро, — ответил Дэмон. — Намного скорее, чем все мы думаем.
— Но все-таки хотя бы приблизительно?
— Через три недели, — быстро ответил Дэмон и подумал про себя: «Они подождут, пока будет ясно, возьмут ли немцы Москву и сможет ли Роммель сдержать новое контрнаступление англичан на Тобрук и Бенгази». — Через шесть недель самое большее, — добавил он.
— А каково ваше мнение, Джордж? Колдуэлл поджал губы и прищурился.
— Я бы сказал, что Сэм несколько пессимистичен. По-моему, месяца через три — шесть. А может быть, даже и восемь.
— О, тогда это дело будущего, — заметил Макконнэдин, кивнув головой. — В таком, например, деле, как самостоятельное управление делами фирмы, шесть или восемь месяцев — это большой срок, за который многое может измениться. Так или иначе, но я совершенно не заинтересован в войне, пусть даже через шесть месяцев. — Он отпил из бокала и поставил его обратно на филигранный металлический столик у кромки газона. — Я никогда не был ни в Европе, ни в Китае, ни где-либо еще. Я все время находился в Штатах и занимался бизнесом. — Его глаза возбужденно сверкали. — Вам легко говорить, вы всегда обеспечены. Вам не пришлось помучиться тогда, в тридцать первом, а я напрягал все силы, чтобы не пойти ко дну, чтобы удержать над водой хотя бы голову. Вам никогда не приходилось быть в таком положении, когда нужно платить, а в кассе пусто, когда весь ваш дом, даже чердак, заложен, когда вас атакуют пятьдесят кредиторов… Из какой-то паршивой, развалившейся мастерской в Окленде я создал огромную фирму «Бэй сити кар энд фаундри», в которой работают теперь четыре тысячи двести человек, у меня четыре завода и флотилия из шести судов… И единственное, в чем я теперь заинтересован, это получить прибыль от своих капиталовложений. Получить как можно скорей, теперь же, без промедления. Понимаете, о чем я говорю?