— Кто это там стоит?
— Это Кунта. Она узнала, что вы приезжаете и спросила у меня вчера, можно ли ей забирать остатки вашего риса. Ее детям совсем нечего есть. Ну я и сказал, мол, пусть приходит.
Пока мы разговаривали, сторож конторы Болоя́ вылил в глубокую металлическую чашку девушки остатки моего риса с чечевичной похлебкой, кусочки рыбы, тушеные овощи, рис с молоком, и девушка тут же скрылась.
Я пробыл в Лобтулии по делам около десяти дней и каждый вечер видел, как эта девушка, прикрывшись тонким куском ткани, стояла у колодца конторы, несмотря на страшный холод, и дожидалась остатков моего ужина. Понаблюдав за ней несколько дней, я поинтересовался у сборщика налогов:
— Эта девушка, Кунта, которая каждый день приходит за рисом, кто она? Она живет в лесу? Никогда ее раньше не видел.
— Сейчас всё расскажу, господин.
С наступлением вечера мы разожгли в конторе очаг, и, пододвинув к потрескивающему огню свой стул, я еще долгое время просидел за работой, сверяя расчеты о собранных налогах. После ужина я решил, что с работой на сегодня покончено, и, отложив бумаги, приготовился слушать рассказ сборщика налогов.
— Ну, слушайте, господин. Лет десять назад в этих краях всем заправлял раджпут Де́би Сингх. Он держал в страхе многих гангота, крестьян и скотоводов. Деби Сингх зарабатывал, раздавая им всем деньги под большие проценты, а когда они не могли вернуть долг, выбивал из них и деньги, и проценты дубинками. В этом ему помогал его отряд из восьми или девяти громил. Вот как сегодня главный ростовщик тут — раджпут Рашбихари Сингх, тогда им был Деби Сингх.
Он переехал в Пурнию из округа Джаунпу́р. А затем, занимаясь ростовщичеством, постепенно подчинил себе многих гангота. Спустя несколько лет как Деби Сингх поселился здесь, он поехал в Ка́ши и там, посетив дом какой-то гетеры, познакомился с ее четырнадцати- или пятнадцатилетней дочерью, влюбился в нее и вскоре сбежал с ней сюда. Здесь они и поженились. Ему было около двадцати семи-двадцати восьми лет. Когда все узнали, чья она дочь, друзья-раджпуты Деби Сингха не хотели даже сидеть с ним за одним столом и отказались от него. Но тогда у него были деньги, и ему всё было нипочем. Потом жизнь на широкую ногу и судебная тяжба с Рашбихари Сингхом полностью разорили Деби Сингха, и вот уже года четыре прошло, как он умер.
А эта самая Кунта — вдова раджпута Деби Сингха. Было время, когда она выезжала в парчовом паланкине, чтобы совершить омовение, к месту слияния рек Коши и Калва́лия, ела сахарные леденцы из Бикане́ра, а что с ней стало теперь! Беда еще и в том, что все знают, что она дочь гетеры, и никто здесь не хочет с ней общаться — ни близкие и друзья ее мужа-раджпута, ни местные гангота. После сбора пшеницы на полях остаются ее стебли, и она обходит близлежащие поля с небольшой корзинкой, собирает их и пару месяцев кормит ими своих маленьких детей. Но я никогда не видел, чтобы она сидела с протянутой рукой, собирая милостыню, господин. Теперь вот вы приехали, управляющий заминдара, всё равно что раджа, поэтому она не считает оскорблением забирать остатки вашей еды.
— А после этого ее мать, та гетера, не пыталась найти свою дочь? — спросил я.
— Не помню такого, господин. Да и сама Кунта тоже не искала мать. Теперь главная ее забота — прокормить детей. Это сейчас вы видите ее такой, а раньше она была из красавиц, которых тут никто никогда не видел. Теперь и возраст ее уже не тот, и от былой красоты из-за сложной вдовьей жизни ничего не осталось. Кунта — хорошая и славная девушка, но тут все от нее нос воротят, не хотят общаться, из-за того что она дочь гетеры.
— Это я понял, но как же она возвращается домой, совсем одна, такой глубокой ночью через густой лес? Это же почти в полутора милях отсюда!
— Да разве можно ей бояться, господин? Ей постоянно приходится ходить одной через этот лес. У нее ведь нет никого, кто бы о ней позаботился.
Это был конец месяца поуш. Я завершил все дела в Лобтулии и вернулся к себе. В середине магха мне вновь потребовалось съездить туда, чтобы сдать в аренду небольшой участок для выпаса скота.
Холод к тому времени не только не спал, но даже усилился из-за западного ветра, дувшего днями напролет, к вечеру тут было особенно морозно. Однажды я отправился к северной границе одного из участков и уехал далеко от конторы — кругом, куда ни посмотри, темнели только заросли дерева кул[35]. Торговцы из Чха́пры и Музаффарпу́ра арендовали эти леса для разведения лаковых червецов и зарабатывали на этом большие деньги. Я уже было подумал, что заблудился в роще деревьев кул, как вдруг услышал женские рыдания, плач и крики маленьких детей, грубую мужскую ругань. Проехав вперед, я увидел, как мужчины-арендаторы, намотав на кулак волосы девушки в грязной и разорванной одежде, тащат ее за собой, а за ними бегут плачущие дети. В руках одного из них была маленькая плетеная корзина, наполненная наполовину спелыми плодами дерева кул. Увидев меня, мужчины принялись увлеченно рассказывать мне, как эта бессовестная воровала плоды, обрывая деревья в арендуемом ими лесу, но они сейчас приведут ее к сборщику налогов для разбирательств, как раз и господин управляющий здесь.