- Ты как, нормально? - Луизу трясло.
- Да. Слушай, Лисси, лучше нам свернуть с дороги. Поехали через ферму Бумбы Дакворта. Мы как раз недалеко.
- Хорошая мысль.
Луиза свернула на еще одну извилистую грунтовку. Там она потушила огни, но двигатель глушить не стала. Джулия быстренько сменила номера, а потом вернулась в машину и обмякла на сиденье.
- Я думала, ты меня бросила, чтобы меня там подстрелили, - Джатс начала смеяться.
- Ты что? Ты же моя младшая сестричка!
- Так чего ж ты бросила свою младшую сестричку на дороге?
- Я же остановилась.
- Слава богу за это, - Джулия вытащила фляжку со скотчем из-за подвязки. Ее они как-то забыли отвезти по адресу. Она открутила колпачок и сделала хороший глоток. - Я сегодня побила мировой рекорд в беге с виски на ногах.
- Джулия, ты не должна пить на людях!
Джатс с облегчением отпила еще глоток и собралась вылить остатки за окно. В данный момент на клиентов ей было совершенно наплевать.
Луиза схватила ее за руку.
- Ты еще не со всеми рассчиталась.
Джулия в изумлении уставилась на нее. Луиза огляделась по сторонам - направо, налево, назад - а потом выхватила фляжку из рук сестры и поправила здоровье столь необходимым глотком.
- Это только в лечебных целях.
- Да-да, я тоже всегда так говорю, - съязвила Джулия.
И обе они чуть ли не пополам согнулись от смеха. После столь близкой опасности жизнь казалась во много раз слаще, а возможность смеяться просто бесценной.
Громкий шум у передней части автомобиля оборвал их веселье. Луиза с перепугу выпучила глаза.
- Что это? - Джулия рванулась к сестре и обняла ее. Обе вцепились друг в друга, словно детишки. Шум стал ближе. Огромное нечто проплыло перед капотом. Если это окажется монстр, то лучше включить фары, чем быть съеденными в темноте. Луиза щелкнула переключателем.
- Корова! - выдохнула Джулия.
- Видишь, я же говорила, что ничего страшного.
- Да ты от страха слова не могла вымолвить! - Джулия снова начала хохотать.
Сестры вдвоем просидели на пастбище рядом с коровой до самого рассвета. К тому времени, как они добрались домой, обе напились вдрызг.
Обнимая Луизу на прощанье, Джулия запинающимся языком пробормотала:
- Ты знаешь, сестричка, я тут подумала... мы с тобой как жареные яйца на сковородке - вроде и отдельно, а все равно вместе.
28 июля 1932 года
- Я страдаю от мук неразделенной любви, - простонала Фанни.
- Кто он? - спросила Селеста.
- Ханс. Вышибала.
- А он весьма симпатичный.
- Да, на свой возраст да. Ему уже сорок, знаешь ли, - Фанни помахала знакомому клиенту, который проходил мимо.
- Да тебе самой пятьдесят пять!
- И что с того? Мне нравятся мужчины, которым примерно двадцать пять, плюс-минус.
- Глупости какие.
Фанни проигнорировала последнюю реплику и продолжила:
- После двадцати пяти некоторые из них взрослеют. А если я чего и не переношу, так это зрелых мужчин. С ними надо разговаривать.
- Ты невозможна!
- Нет, мне просто не о чем с ними говорить.
- Так что, ты его выгонишь?
- Не раньше, чем на его место придет наниматься Дуглас Фэрбенкс младший.
- А старший тебе не подойдет?
- Он слишком стар.
- Ах да, я и забыла.
- Мне правда нравится Ханс.
- Фанни, я уверена, что после того, как у тебя закончатся другие варианты, ты наконец возьмешься за ум.
В будние дни "Сан Суси" приносил немного дохода, но в выходные превращался в злачное место. После выплаты зарплаты персоналу, кухарке и нескольким музыкантам у Фанни оставалось достаточно денег, чтобы держаться на плаву. В прошлом остались дни беззаботных трат, но она никогда в жизни не чувствовала себя более счастливой. Да она никогда и не увешивалась драгоценностями, подобно сестрам-прожигательницам, это было не в ее стиле. Наконец-то Фанни стала самостоятельной женщиной и гордилась собой.
Она сохранила большую часть мебели, но освободила бальный зал и превратила его в настоящее место для танцев. Ее дом мог похвастаться архитектурными излишествами, в частности, бальный зал был оборудован балконом для оркестра. Понимая, что искусство нельзя скрывать, она построила в зале небольшую приподнятую сцену, а балкон сдавала желавшим уединиться парочкам. "Сан Суси" пользовался репутацией изысканного места, где можно было со вкусом пообщаться и славно развлечься.
- Должна признать, Спотти растет красавицей, - Фанни сменила тему. - Поверить не могу, что ей уже двенадцать. Она ростом уже с меня. Вы с Рамелль славно поработали над этим ребенком.
- Не забывай о Кертисе.
- А, да, и он тоже. Как он поживает, кстати?
- Гребет деньги лопатой. Это безумие какое-то, он сам говорит. Полностью занят производством фильмов. Может, это депрессия виновата, но зрители заполонили кинотеатры.
- Бегство от действительности.
- Может быть.
- А где Рамелль?
- В кино. Смотрит последнюю картину Кертиса.
- Я сегодня получила письмо от Фейри. Она на тебя дуется, - Фанни отщипнула кусочек соленого печенья.
- Это еще за что? - изобразила безразличие Селеста.
- Ты прекрасно знаешь, за что.
- Я устала выслушивать ее поучения, вот и все.
- Ну да, ну да...
- Она что, всерьез разозлилась из-за того, что я написала ей: "Я не делаю ровным счетом ничего, но зато это у меня получается лучше, чем у всех остальных?"
- Разозлилась? Ты не просто выказала отсутствие должного революционного духа, она теперь думает, что ты безнадежна.
- Это добрый знак.
Фанни хихикнула.
- Она все твердит о принципе большинства.
- Диктатура пролетариата - это не всегда принцип большинства.
- А что не так с этим принципом? Если он прекрасно проявил себя в Америке, то хорош и для Германии тоже.
- Подчинение меньшинства большинству влечет за собой запреты и ограничения, - напомнила ей Селеста.
- А я тебе о чем? Ничего в нем хорошего нет, в этом принципе, - Фанни скушала еще одно печенье.
- Эгоистка. А меня угостить?
- Прости, - Фанни пододвинула ей миску с печеньями. - А кто, как ты думаешь, составляет большинство в Америке?
- Покойники. Они превосходят числом живущих, какую нацию ни возьми, - Селеста с удовольствием разгрызла сухое соленое печенье.
- Ха! Можно я украду эту мысль? Должна написать об этом Фейри.
- Насколько я могу судить, многие покойники отдали свои голоса за Герберта Гувера[75] на прошлых выборах.
Из кухни выскочил Ханс.
- Кухарка слышала по радио, что Гувер разогнал ветеранов, которые встали лагерем в столице.
- Экспедиционный корпус? Парней, которые принимали участие в сражениях? - Фанни хотела понять все четко и ясно.
- Бедняги. Все, чего они хотели - чтобы им выплатили их пенсии наперед. Черт, их не полагается выплачивать до сорок пятого года, но есть-то парням нужно сейчас! - Ханс был расстроен. Он слишком хорошо помнил войну.
- И как Гувер их разогнал? - спросила Селеста.
- Приказал армии сделать это, - ответил Ханс.
- Стрелять в своих же товарищей? Поверить не могу! - Фанни возмутилась таким предательством.
- Да кто же отдал такой приказ? - резко спросила Селеста.
- Один гад по фамилии Макартур.[76]
Возвращаясь домой, Селеста думала о голодных солдатах в Вашингтоне. "Хорошо, что Споттисвуд до этого не дожил", - сказала она сама себе. Она до сих пор вспоминала брата, хотя бы раз в день. Может быть, время и лечит раны, но память оно не стирает. Если любовь сильна, твой друг может умереть, но пока ты жив, ваши отношения длятся. Погруженная в мысли о брате, она пошла медленнее и посмотрела на памятник конфедератам на южной стороне площади. Трое солдат в самой гуще битвы.... Один клонится к земле, зажимая рукой рану в боку. Другой конфедерат поддерживает его левой рукой, а в правой сжимает ружье. Третий воин выпрямился и ведет стрельбу. Вся группа смотрелась очень динамично, но при взгляде на них Селеста вдруг осознала, что поколение, проливавшее кровь при Манассасе, Геттисберге и Виксберге, уже практически ушло с лица земли.[77]
75
76
77