Осмотревшись вокруг, Сигвальд понял, что он совершенно один в этом кромешном аду, и теперь ему стало действительно страшно, весь налет красивого, но бессмысленного героизма моментально испарился. Он лихорадочно оглядывался в надежде увидеть хоть кого-нибудь, однако немногочисленные моряки, что выныривали из воды, были слишком далеко и почти сразу погружались обратно. Пару раз волны пронесли мимо Сигвальда уже мертвые тела, одно из которых зацепилось за уступ скалы, на которой он сидел. Юнга с отчаянием смотрел на труп, пока одна из волн не встряхнула его — тогда тело страшно заорало, разражаясь проклятиями.
— Эй! — прокричал ему Сигвальд. — Хватайся за руку!
Свесившись со скалы, он протянул руку утопающему и тот схватился за нее с такой силой и так резко, что чуть было не уволок Сигвальда за собой, однако ему удалось удержаться и вытащить моряка на плоскую вершину. Оказалось, что у матроса сломаны ноги и пробит череп, и кровь из раны заливала его лицо. Несмотря на то, что ее смывали волны, иногда захлестывавшие площадку, Сигвальд так и не узнал этого человека.
— Дай мне воды! — орал матрос севшим голосом, после каждого слова вставляя парочку невообразимых ругательств. — Дай мне воды! Я хочу пить!
— Здесь нет пресной воды!
Но матрос упорствовал, несколько раз порывался встать и найти воду самостоятельно, но ему мешали сломанные ноги и Сигвальд, который всем весом наваливался ему на грудь, пытаясь не давать шевелиться. Удар головой, очевидно, не пошел на пользу раненому моряку, помутив его рассудок, однако он все еще был сильным, как бык, и Сигвальд едва с ним справлялся. Бедный юнга не знал, как ему помочь и что вообще с ним делать, но присутствие живого человека и ответственность за его жизнь, которую он вменил себе, давали ему силы для борьбы с судьбой.
Все закончилось в один миг — огромная волна, отразившись в испуганно расширенных зрачках юного моряка, который в последний момент заметил ее, захлестнула скалу, сильным ударом смыв с поверхности Сигвальда и раненого. Юнга пытался удержать его, однако тот выскользнул из мокрых рук и навеки скрылся в водной пучине.
Несколько секунд Сигвальд пребывал в черной холодной воде в полной неподвижности, пока, наконец, не вышел из ступора и снова не обрел способность шевелиться, почувствовав, что задыхается и камнем идет ко дну.
На исходе сил он вырвался на поверхность из толщи горько-соленой воды, и вцепившись в проплывавший мимо обломок судна, отдался на волю волн, которые швыряли его из стороны в сторону, иногда ударяя о скалы. Что происходило дальше, он помнил плохо, и единственным ярким воспоминанием о тех минутах стал большой камень, о который он с силой ударился грудью, после чего погрузился в тишину и непроглядную тьму.
Сигвальд постепенно приходил в сознание. Он чувствовал, как палящее солнце жжет ему глаза, пробиваясь сквозь закрытые веки, как раскаленная галька давит в спину, слышал громкий, оглушительно громкий крик чаек и шум прибоя. Он лежал, не смея пошевелиться и не веря в то, что до сих пор жив. Сигвальд хотел было сделать глубокий вдох, но резкая боль пронзила его грудь, так что выдох перерос в стон.
— Кеселар, аде амаливет! Альв кут син, хамрироу?[17]
Открыв глаза, Сигвальд увидел склонившегося над ним молодого человека, которому на вид было лет двадцать пять. Его светлые волосы были собраны в хвост на затылке, а голубые проницательные глаза внимательно изучали Сигвальда, который как раз пробовал пошевелить руками и ногами, чтобы убедиться, что они целы.
— Дже да аядде-на, ге балле ре аде алимрет. Альв син да воэд да иласан? Альв рам наве ре син?[18]
Сигвальд не понимал языка, на котором говорил незнакомец, потому покачал головой и хотел пожать плечами, но боль в ребрах не дала это сделать.
— И а да кисата то аде ме самтале, Фалар,[19] — произнес мужчина постарше, подошедший к первому.
— Оль аде да амалив-тан, ир да воэд-тан да вэлан келлгут ре син,[20] — улыбнулся молодой человек.
— Их, оль да ливан. Син таватет демллартет аде-роу, син да воэд-тан[21]
.
Оди слушал рассказ Сигвальда с отрытым ртом, удивляясь столь богатому прошлому бывшего оруженосца, и в тайне даже немного завидуя ему, ведь он знал, что сам никогда бы не смог так решительно бросить все и пойти за своей мечтой.
— Так ты был оруженосцем алтургера Кеселара? Я видел его несколько раз, когда жил у Бериара. И что, он даже не предложил тебе вернуться домой?