– А все-таки у меня лучше, – не унимался Женя. – У меня настоящие розы, а у тебя нарисованные.
– Зато нарисованные никогда не завянут. Ты думаешь, m-llе очень нужны какие-то глупые девочки на твоей коробке?
– Посмотрим… – с предвкушением близкого торжества проговорил Женя.
В соседней комнате послышались шаги. Мы замолчали и приняли приятный вид.
– Барышни проснулись и вас ожидают.
Матрена шла впереди, мы за ней. Мы еще никогда не были в комнате m-llеs и потому чувствовали себя немного неловко.
Первое, что поразило нас в этой комнате, было множество портретов на стенах, второе – сами m-llеs. Вместо обычных синих платьев на них были какие-то пестрые, страшно яркие балахоны с массой оборок и лент.
– Наши милые маленькие друзья! Как мы рады вас видеть! – говорили они, целуя нас.
– А это я вам к Рождеству, – сказал я, протягивая m-llе Marie сначала коробку, потом букет.
– Это я вам к Рождеству, – повторил Женя, делая то же с m-llе Sophie.
– Как мы тронуты! Зачем? Зачем? Какие чудные розы! Поблагодарите вашу маму, – восклицала m-llе Marie, суетливо бегая по комнате.
Пока Женя передавал мамино поздравление, я принялся разглядывать портреты. Это были портреты детей: больших и маленьких, кудрявых и стриженых, смеющихся и серьезных.
– Эти дети тоже приходили в детский сад? – спросил я подошедшую m-llе Sophie.
– Да, это все маленькие ученики и ученицы. Многие из них уже в гимназии.
– А эта тоже в гимназии? – и я указал на фотографию девочки в золотой рамке, висевшую над постелью одной из m-llеs.
– Нет, это наша маленькая племянница Blanchette. Она всегда живет в Лозанне.
– Там хорошо? Там есть море?
– Моря там нет, но есть озеро – Женевское, или Леманское, – голубое, тихое, с белыми парусными лодочками.
– Когда я вырасту, я непременно туда поеду. Почему вы туда не едете?
Лицо m-llе Sophie сделалось грустным.
– Долго рассказывать, да ты и не поймешь. Пойдем лучше посмотрим, что там m-llе Marie показывает Жене.
M-llе Marie сидела у письменного стола; Женя стоял подле нее и рассматривал какие-то картинки.
– Я показываю Жене фотографии нашей школы, – сказала m-llе Marie, обращаясь к сестре, – показать им, может быть, наши семейные карточки?
Та согласилась. M-llе Marie достала с полки небольшой альбом из темно-красной кожи, украшенный серебряными разводами, и распахнула его на первой странице.
– Это мы обе с мамой, когда нам было пять и шесть лет. Похожи ли мы здесь?
Мы переглянулись. На нас смотрели две девочки в локонах. Одна держала в руке мяч, другая куклу. Руки матери лежали у них на плечах.
– Похожи! – воскликнул Женя. – Только вы теперь лучше!
M-llеs дружно расхохотались.
– А это мой брат, когда был в коллеже, а это папа с m-llе Sophie, а это опять мы, шестнадцати и семнадцати лет, а это наша бабушка… – говорила m-llе Marie, перелистывая толстый альбом.
– Как странно! Неужели и вы были маленькими? – спросил я.
– И мы были маленькими, и ты сделаешься большим, – petit poisson deviendra grand, pourvu que Dieu lui prète vie.
– Разве я petit poisson?
– Не petit poisson ты, а petit garçon![12] – воскликнула молчавшая до сих пор m-llе Sophie и, притянув меня за плечо, поцеловала в голову.
– Нет, а все-таки, почему же здесь про рыбку? – допытывался я. – Расскажите, m-llе! Ну пожалуйста!
– Нет, про рыбку не надо; лучше про то, как вы были маленькие, – перебил меня Женя.
– Хорошо. А про рыбку я расскажу после праздников всем детям. Согласен, Кира?
– Согласен, согласен! Ну, как вы были маленькие?
– Мы жили в Лозанне, на тихой улице с большими садами. Нас было две сестры и брат…
– Маленький или большой? – перебил я.
– Он был старше нас на пять лет. Папа был учителем в одном пансионе для барышень, он преподавал историю…
– Какую историю?
– Древнюю, среднюю и новую. Когда вы поступите в гимназию, вы тоже будете ее учить. Кроме преподавания в пансионе, у него еще были уроки в коллеже и частные.
– Он приходил домой только в семь часов. M-llе Sophie и я уже с половины седьмого стояли у окна и поджидали его…
– А вы стучали ему в окно? – перебил Женя.
M-llе Marie улыбнулась.
– Стучали. А он посылал нам воздушные поцелуи. Наша мама была больна и редко выходила из комнаты. Только в очень теплую погоду она садилась с шитьем в садике.
– А что она шила? – спросил я.
– Чинила нам белье, шила платья.
– Почему же она не отдавала портнихе?
– У нас было мало денег. По утрам мама давала нам уроки пения. Мы тогда еще были очень маленькие. Потом мы играли в садике. Он был небольшой, но очень красивый. Посредине рос огромный платан, около дома было несколько розовых кустов. Вместо травы сад был посыпан гравием, – это мелкие, мелкие камешки.
12
Не petit poisson ты, а petit garçon! – воскликнула молчавшая до сих пор m-llе Sophie. – «Маленькая рыбка станет большой, лишь бы Господь даровал ей жизнь»; «Ты не маленькая рыбка, а маленький мальчик» (