Женин лев на вид мог показаться злым, но мы знали его доброту и привязанность к нам, – разве мог он забыть когда-нибудь, что Женя спас его от смерти, вытащив из лапы острую кость.
Кроме Жениного льва и моего ручного тигра, совсем молодого и потому малоинтересного, в пещере этим вечером находились две сестры-гиены, хромой волк и соловей, которые, несмотря на разность характеров, жили друг с другом как нельзя более душа в душу.
Гиены заходили к нам иногда доесть остатки от добычи тигра и льва; волк обыкновенно прятался от охотников; соловей, от старости перепутавший все свои песни, доживал в пещере последние дни своей жизни.
Мы с удовольствием принимали всякого зверя, требуя в награду от каждого рассказ. Гиены и волк уже рассказали свои истории. В настоящую минуту рассказывал соловей:
– Я жил в Китае, в садах императора. По вечерам мать брала меня на руки и целовала…
– Тут что-то не так! – перебил я недовольно. – У твоей матери были крылья, и она не могла укачивать тебя на руках. Ты опять что-то перепутал!
– Перепутал, – смиренно согласился соловей. – У моей матери были не руки, а чудные пестрые крылья. Когда она распускала хвост, все любовались ею и говорили: «Ах, какой красивый павлин!»
– Соловей! – сердито воскликнул я. – Перестань врать, а то мы тебя никогда не пустим в пещеру!
– Я не вру, – обиженно запищал китайский соловей.
– Если не врешь, то путаешь. Начинай сначала!
– Я жил в садах китайского императора. У меня не было матери. Я свил себе гнездо на лимонном дереве и с утра до вечера пел песни. Однажды китайский император услышал мое пение и взял меня к себе во дворец. Там были чудные комнаты из рубинов и бриллиантов, фонтаны с живой водой и золотые цветы в изумрудных вазах. Когда мы сели за стол, прибежали десять морских свинок и стали разносить тарелки с супом. Эти свинки были одеты как поваренки, а на ногах у них были лодочки из ореховых скорлуп. Я сначала не хотел есть суп, но старушка все упрашивала: «Ешь, мальчик, а то ты не дойдешь до дому». Я стал есть и забыл про свою маму, и забыл про капусту, и у меня вырос длинный нос, – нет, это потом, когда я заснул…
– Женя! – возмущенно воскликнул я. – Ты все перепутал! Это ты «Карлик Нос»[14] рассказываешь!
– Я совсем больше не хочу рассказывать. Как только мне начинает нравиться, ты сейчас перебиваешь. Рассказывай сам!
– Вот еще! Я в последний раз за всех рассказывал: и за оленя, и за олениху, и за оленят…
– Это за одно считается!
– Нет, не за одно, – и за слона, и за белку, – целых пять зверей! А ты за одного рассказать не можешь…
Водворилось сердитое молчание.
Форель спряталась под камни, тигр перестал играть с гиенами, волк повернулся к нам спиной, львиная грива потухла… В пещере стало темно и холодно.
В гостиной пробило шесть.
– Женя, по-твоему, сколько раз било?
– Шесть. Я считал.
– Тебе скучно?
– Да, но зато и тебе скучно.
Короткое молчание.
– Женя, будь соловьем.
– Ты опять скажешь, что я перепутал.
– Ни за что не скажу – увидишь… Ну пожалуйста!
– Хорошо, но если ты опять…
– Ничего не опять… Милый Женя, рассказывай!
– Ну хорошо. Я был китайским соловьем. Когда я распускал хвост, все говорили: «Какой чудный соловей!» Кроме того, я еще пел разные песни. Однажды император услышал меня и взял с собою во дворец…
В моей руке уже забилась форель, в темноте снова загорелась львиная грива, волк повернулся к нам мордой, сестры-гиены встали на задние лапы и затанцевали перед тигром: пещера снова стала теплой и настоящей…
– Во дворце императора жила одна маленькая девочка в красных туфельках…
– Маргарита! – вырвалось у меня.
– Видишь, ты опять мешаешь… Она все танцевала, когда другие молились в церкви; или нет, – она не молилась, а смотрела на свои красные башмаки…
– Кто молился и кто смотрел на красные башмаки? – послышался одновременно со скрипом двери милый, милый голос.
Мы вскочили. Перед нами стоял Юрин папа.
– Здравствуй, Кира! Здравствуй, Женя! Что это вы тут делаете? Сказки рассказываете? Ну, продолжайте, продолжайте!
– Нельзя, – коротко ответил Женя.
– Почему?
– Женя, не говори! – поспешно крикнул я. – Это секрет!
К чему говорить о пещере, когда ничего от нее не осталось? Звери попрятались за камни, вода перестала журчать, форель ушла на дно. Это всегда случается, когда войдет кто-нибудь чужой.