Залезая в кабину, Колосков приказал:
— Взлетишь первым, я за тобой!
«Доложит ли Яков полковнику? — размышлял Пылаев, оставшись один, — наверно, нет…» Он машинально отдал от себя сектор газа. Самолет рванулся и, покачиваясь, побежал на взлет.
Большой аэродром, где стоял полк, находился у подножия Альп, на возвышенном месте. Во время войны немцы не успели его отстроить, с севера на юг тянулись две широкие цементные полосы, третья, острым утлом к ним, была только наполовину зацементирована. Вместо ангаров торчали железные стропила да полукольца ободьев. На правой стороне аэродрома находилось два четырехэтажных здания, где разместились солдаты и сержанты полка. Офицеры с семьями жили в городе на частных квартирах.
Василий вылез из кабины, мельком бросил взгляд на руливший самолет Колоскова и сказал дежурному технику:
— Передай майору, я пошел домой. Голова что-то разболелась.
Пылаев вышел к центральной улице. Чистая, асфальтированная, она тянулась узкой полоской между домами, утопавшими в садах. До слуха Василия из открытых дверей бадег {[1]} доносился звон посуды и нерусская речь, которую он за этот год хорошо усвоил. В этом небольшом городке, насчитывавшем около пятнадцати тысяч жителей, было более сотни бадег, грязных и неуютных, где посетители пили ром, цуйку и вино.
С противоположной стороны улицы показались цыгане. Рослый оборванный мужчина вел медвежонка, за ним шли три мальчика с бубнами, скрипкой.
У ворот своей квартиры Василий увидел второго механика.
— Товарищ командир, вас вызывает полковник.
По пути в штаб Василий встретил штурмана — капитана Кочубея, который сегодня дежурил по части. Штурман еще издали отдал честь своему летчику и, не зная о происшествии, крикнул:
— Полковник ждет. Настроение хорошее. Сегодня зачетные стрельбы выполнили отлично, наша эскадрилья получила благодарность от командующего. Ждем приказа командира дивизии, награды будет вручать. Желаю успеха.
Дежурный легкой походкой пошел по коридору к выходу. Дверь в кабинет командира была открыта. Василий застыл на пороге.
— Войдите.
Стараясь говорить спокойно, капитан доложил:
— По вашему вызову гвардии капитан Пылаев явился.
— Сам не догадался зайти, — сердито проговорил Зорин и, поднявшись навстречу летчику, протянул ему широкую, покрытую шрамами руку. — Что же, товарищ летчик, — в словах полковника Пылаеву послышалась усмешка, — неудачно прогулялись от Бухареста до аэродрома?
«Все рассказал. И когда успел только?» — неприязненно подумал Василий о Колоскове.
— Рассказывайте, что произошло.
— Да что говорить? Майор вам все доложил. Ну, сел на вынужденную.
— А почему?
— Может случиться с каждым, — не отвечая на вопрос, пробурчал Пылаев.
Полковник удивленно вскинул брови.
— Зазнались вы, товарищ гвардии капитан. Учебный самолет за машину не считаете. Дескать, я боевой летчик, летаю на сложных машинах, а тут этот ПО-2. Вы забыли ту истину, что, не владея в совершенстве учебным самолетом, вы можете допустить непоправимую ошибку на боевой машине.
— За шесть лет летной работы это у меня первый случай.
— Это не оправдывает вас. Ошибка остается ошибкой.
Василий рассеянно смотрел в окно. К строю, где происходило занятие личного состава, подъехала легковая машина. Оттуда вышел генерал-командир дивизии. К нему с докладом подбежал майор Колосков.
Зазвонил телефон. Зорин взял трубку, сердито ответил:
— Знаю, надо докладывать вовремя. Полк построить на стадионе. Пойду встречу командира дивизии. Вам же, товарищ капитан, за халатное отношение к перелету объявляю выговор.
ГЛАВА ВТОРАЯ
На город медленно опускались сумерки. Яков стоял у окна своей комнаты и смотрел во двор. По небольшому мощеному двору прошла маленькая полная румынка. Она приветливо улыбнулась майору и начала сзывать кур, разбрасывая кукурузные зерна:
— Пуи, пуи, пуи!
Домна Мария, так звали хозяйку, жила с матерью и братом Юлиу Санатеску. Муж ее погиб на войне. Вся семья была с Колосковым любезна и приветлива.
Отойдя от окна, Яков включил приемник, настроил его на Москву. Послышался ровный, спокойный голос диктора. Неотрывно глядя в огненный глазок приемника, Яков чувствовал, как вплотную подступила к нему тоска по Родине. Вот если бы Таня была с ним!