— Кто это? — спросил Василий, провожая румына взглядом.
— Тадулеску, очень опасный человек, — ответил Яков. — До прихода наших войск он был членом общества «Румыно-Американо» — филиала американского концерна. Такие, как Тадулеску, диктовали буржуазно-помещичьему румынскому правительству линию внутренней и внешней политики. Это они толкнули Румынию на войну с нами.
— Вон оно что, — удивленно проговорил Пылаев.
И вдруг мелькнуло: в бадеге за одним столом сидели, а я и не знал… — Достал из кармана папиросу, закурил. — С виду тихоня.
— Этот тихоня один из вождей реакционной партии. В 1945 году несколько раз организовывал митинги против нового режима. Сейчас притих. Набирает злости.
— Хорек, настоящий хорек, — бросил Василий, и Колосков заметил, как на щеках Пылаева появились синие полосы.
На базарной площади, возле мясных лавок, они увидели небольшую толпу румын. С крыши невысокого здания, два оратора, размахивая руками, что-то говорили собравшимся. Вдруг толпа зашевелилась, с угрожающим ревом бросилась к ораторам. Через несколько минут из толпы выскочил окровавленный человек. Он был без шляпы, его замасленный серый костюм в нескольких местах был разорван.
— Надо заступиться! — сказал Пылаев.
— Не смей! Видишь, кто собрался тут: торговцы да спекулянты. А вон в стороне Тадулеску. Пойдем.
— А разве мы не обязаны народу помочь?
— Мы и помогаем, но не на базарной площади. Здесь можно на провокацию нарваться.
— Не могу, смотри, они сбили его с ног. — Василий рванулся к толпе.
— Не вздумай доставать оружие. Черт знает, что может получиться, — проговорил Колосков, следуя за ним.
— Не беспокойся, Яша, будет все в порядке.
Толпа неохотно расступилась. Пылаев и Колосков помогли румыну в замасленном пиджаке стать на ноги. В это время кто-то ударил Якова по голове. Но уже со стороны электростанции сюда бежала большая группа рабочих. Яков услышал громкий голос Костелу:
— Разогнать братиановцев! {[2]}
Летчики с трудом выбрались из толпы и свернули в переулок. Яков открыл пачку сигарет, закурил.
— Обошлось бы и без нашей помощи, а теперь во всех буржуазных газетах будут красоваться наши портреты с надписью: «Советские офицеры с оружием в руках разогнали митинг румынских граждан и учинили драку».
— Да ты преувеличиваешь, — сказал Пылаев.
— Нет, не преувеличиваю. Ты забыл, где мы находимся.
— Но какие же мы победители, если на наших глазах буржуазия творит безобразия. Надо быстрее их к ногтю…
— Мы — освободители, — поправил его Колосков. — А хозяин здесь — румынский народ, ему и решать.
— Сам же на политинформации говорил солдатам, что мы в Румынии защищаем права народа и не допустим, чтобы ему кто-то навязывал свою волю, — угрюмо сказал Пылаев.
— Да, говорил, — ответил Яков. — Наша победа над фашистами дает возможность этому народу свободно решать свою судьбу.
Всю дорогу от базарной площади до столовой Колосков и Пылаев молчали. Когда же вошли в сад, Яков спросил.
— Василий, почему ты не присутствовал на консультации по моторам?
— Чувствовал себя плохо.
— Где же ты был? Я к тебе заходил.
— А почему я должен отчитываться перед тобой? — резко бросил Пылаев.
— А потому, что не туда заносит тебя, Василий. Часами в бадеге просиживаешь. Учти, опять получен приказ — нашим военнослужащим категорически запрещается посещать подобные места.
— Я был там всего два раза, и то в гражданском костюме, военный мундир не позорил. А в общем — все это мелочи.
— В поведении советского человека за границей не может быть мелочей.
— Знаешь, Яков, давай раз и навсегда договоримся — за свои поступки отвечаю только я. И как вести себя в этих краях, я тоже знаю…
— Плохо знаешь. Вот ты встречаешься с братом моей хозяйки, а он в войну стрелял в наших, людей.
— Его немцы силой заставляли летать, и он с первых же дней бежал от них. Его даже хотят выдвинуть от социал-демократической партии в местное управление, — спокойно проговорил Пылаев.
— Все это выдумано им же самим. Спроси Костелу, он тебе расскажет, что этот тип делал в Одессе и зачем приезжал на фронт.
— Да черт с ним. С сегодняшнего дня я его и знать не хочу. Но жить, как ты живешь, без царапинки, я не могу.
— При чем тут «без царапинки». Знаешь, Василий, я другой раз думаю: вот воевали мы неплохо. А сейчас? Сейчас перед нами новые задачи…
— Из тебя, Яша, выйдет хороший педагог, — перебил его Пылаев. — Кстати, ты не только за мое воспитание взялся, кажется, и Лиду воспитываешь.