– Я не думаю, что они такие, – тихо сказала Лианна.
– Разумеется, думаешь. Ты сама мне говорила, помнишь? Обнулить сенсорную необъективность, рандомизировать ошибки.
Они молча смотрели, как рой спокойно тыкает палкой в неизвестную, но, возможно, крайне опасную аномалию.
– Многие из них умерли, причем не так давно, – заметил Брюкс спустя какое‑то время.
– Я помню.
– Я тоже. И знаешь, что врезалось мне в память, что я не могу забыть? Я помню Лаккетта, как он извивался от боли, лежа в собственном дерьме. У него закоротило спинной мозг, но при этом он улыбался и настаивал, что все идет по плану.
Лианна отвернулась, ее глаза блестели от слез.
– Мне он нравился. Он был хорошим человеком.
– Этого я не знаю. Но знаю, что вел он себя как обычный и несчастный любитель Иеговы, который однажды оглянулся вокруг, увидел весь ужас и несправедливость мира и начал мямлить какую‑то фигню про «Не гоже глине задавать вопросы горшечнику». Единственная разница в том, что остальные возлагают всю ответственность на великий божественный план, а твои Двухпалатники – на свой собственный.
– Ты ошибаешься. Они о себе так не думают.
– Тогда, может, и ты не должна? Может, тебе не стоит так сильно верить…
– Дэн, просто заткнись. Захлопни свою пасть. Ты ничего об этом не знаешь, не можешь знать…
– Я там был, Ли. И видел тебя. Они убедили тебя в своей непогрешимости. У них же все на пять шагов вперед просчитано, им даже не понадобилось вырезать тебе дыру в голове. Ты сама пошла в логово льва, у тебя даже пульс не участился. Встала прямо перед Валери и даже не подумала, что она – хищник и может инстинктивно, машинально вырвать тебе горло…
– Не надо винить в этом их, – в голосе Лианны чувствовалась крепость камня. – Это была моя ошибка. Чайндам… Я не позволю тебе винить других за мою собственную глупость.
– Хороший способ, да? И разве так было не всегда? Просто подчинись парням в смешных шляпах, и, если все будет хорошо, хвала Господу. А если ты получил по голове, то только по своей вине – не так прочел Писание, не был достоин, твоя вера оказалась недостаточно крепка.
Уверенность Лианны слегка поблекла, синтет уже не хотела кидаться в бой: что‑то из старой Латтеродт выглянуло наружу. Она вздохнула, потрясла головой; на ее губах мелькнул призрак улыбки.
– Эй, а помнишь, ведь когда‑то мы спорили просто так, смеха ради.
Он развел руки в сторону, неожиданно почувствовав себя беспомощным:
– Я просто…
– Да, ты хочешь только хорошего. Я знаю. Но после всего того, что видел, ты не можешь отрицать, насколько далеко они ушли от нас.
– О да, они пугающе умны, это я признаю. На голову выше всего, что мы, тараканы, можем им противопоставить. Они сломали корабль, как веточку, и закинули его прямо к Солнцу, точно на темную сторону «Икара» с расстояния в сто миллионов километров, практически без помощи двигателей. Но они глючат, как и мы. И все еще смывают с себя грехи, потому что даже после глобальной перепайки путают ощущения с метафорой. Они глючат еще больше нас, так как половина их апгрейдов – в бета‑версии. Пока мы здесь с тобой беседуем, хоть кто‑нибудь подумал о том, какие нейропсихологические нарушения могли случиться с добавочной мозговой тканью в их головах после стольких недель в гипербарической камере?
Лианна покачала головой:
Дэн, мы больше не бегаем по саванне и не меряем успех по тому, кто дальше бросит копье против ветра Они на голову выше нас во всем, что действительно имеет значение.
– Ну да. A Macaco и Лаккетт по‑прежнему мертвы. И когда Лаккетт умирал, ему оставалось цепляться только за одну мысль – все идет по плану, – Брюкс положил руки ей на плечи. – Ли, дело не в том, что эти люди не видят своей бренности. Понимаешь, они даже теоретически не рассматривают возможность того, что могут ошибаться. Если тебя это не пугает…
Она сбросила его ладони:
План был добраться до «Икара». И вот мы здесь.
– Вот мы здесь. – Дэн махнул рукой в сторону дыры в стене, где полубожественный рой общался с чем‑то, что могло изменить законы физики. – И каково это чувствовать, что наши жизни зависят от решений тех кто не может представить собственную смерть?
***
Война учит нас не любить врагов, а ненавидеть союзников.
У. Л. Джордж[263]
– Почему у Ракши такой зуб на вас, парни?
Свет был притушен, мутанты и монстры разбрелись по своим инопланетным делам, а «Гленморанджи» вновь вернулся на стол. Мур из‑за края бокала скорчил гримасу Брюксу, вновь принятому в друзья.
263
Уолтер Лайонел Джордж (1882–1926) – английский писатель, известный своими тиражами, но при жизни непопулярный у критиков. Впоследствии Джордж Оруэлл назвал его одним из "прирожденных" английский писателей, чье творчество не сковывал "хороший вкус", а роман Джорджа "Дети утра" считается одним из предшественников "Повелителя мух" Уильяма Голдинга.