Итак, сложив все обратно в папку и покинув библиотеку, я разыскал засим Эвангела и передал ему конверт с просьбой поспеть на дневную почту. Немой старец сделал заверительный жест головой, после чего робко обратил на меня взор — тревожно вопрошающий.
— Ранение само по себе не кажется мне всерьез опасным, — убежденно сказал я и, движимый нежным сочувствием, положил правую руку Эвангелу на плечо. — Себастиан потерял много крови, но он молод и здрав; надлежащий терапевтический режим восстановит его силы… Обещаю, я не покину Себастиана, покуда не уверюсь, что угроза миновала.
Эвангел пылко, но бережно схватил мою левую кисть и пожал ее обеими своими; слезная признательность замерцала в его любящих глазах…
Расставшись с добрым старцем, я направился проведать Себастиана. Остерегаясь побеспокоить его, тишайшим шагом подошел я к двери угловой спальни и аккуратно приотворил ее…
— Добрый день, Деон, — тотчас раздался благозвучный теплый голос.
— Я вас не разбудил? — спросил я, ступив в комнату.
— Нет, я читал, — бережно кладя том in quarto14 на прикроватную тумбочку, сказал Себастиан. — Мне так и не удалось вполне уснуть: хотя сознание по временам уносилось в смутные дали забытья, чувства ни на миг меня не оставляли…
— Как ваше самочувствие? — осведомился я.
— Не хуже, — молвил Себастиан, слабо улыбнувшись. — Присаживайтесь пожалуйста, — указал он на стул, на котором сидел я ранее, — давайте побеседуем. Беседа для меня — наилучшее лекарство; даря благотворное отдохновение, она позволяет отвлечься с пользой, не обременяя при сем совесть, как ее обременяло бы безделье, и телесная боль неприметно утихает.
— С удовольствием, — ответил я. — Но только прошу вас, Себастиан, не переутомляйтесь…
— Не волнуйтесь об этом, доктор. Мой разум привык к непрестанной работе и, пожалуй, ему, а соответственно и организму, от него во многом зависимому, во вред скорее пойдет томительная праздность, нежели мерный труд общения.
— Абсолютно нечего возразить вам на данный аргумент, — сказал я шутливо. — Но все-таки, — присовокупил серьезно, — мне бы хотелось, чтобы вы сократили привычные умственные нагрузки как минимум вполовину.
— Конечно, — плавно кивнул Себастиан; и пышная грива его волос шелохнулась атласной волною. — Довелось ли вам отдохнуть с дороги?
— Да, благодарю вас. Я поспал около трех часов… Моя комната пришлась мне очень по душе, в особенности вид из окна: монументальность гор всегда покоряла меня… нет, лучше сказать — всегда подавляла, но так, как подавляет возвышенная идея или величие гения, когда, ощутив собственную малость пред титанами человечества, в тот же момент ощущаешь и некую вдохновенную волю, призывающую над собою воспрянуть…
Себастиан внимательно смотрел мне в глаза, и улыбка, легонько касаясь уголков рта, теплилась в его выразительном взоре; однако, она ничуть меня не смущала, но совсем наоборот — приободряла, давая почувствовать: в том, что я впал в романтический тон, нет ничего инфантильного, ничего нелепого, ибо сказанное мною откровенно и значимо.
— Потом, — говорил я далее, — я осмотрел дом, посетив, между прочим, вашу чудесную библиотеку, представляющую столь замечательный каталог разноплановой и разноязычной литературы. Мне случалось бывать в немалом количестве почтенных домов и лицезреть тамошние библиотеки, но ваша, признаться, произвела на меня несравненное впечатление; очевидно, оттого, что она собрана не только со знанием (что уже редкость), но с неподдельной любовью, — такое всегда чувствуется.
— Мои книги — мои друзья. Они поистине дороги мне, — сказал Себастиан. — Но люблю я их, разумеется, не сами по себе, не как коллекцию пестрых корешков, не как образцы печатного мастерства или же библиографические раритеты, но как неисчерпаемый кладезь знаний и идей, каковым они служат. Я люблю книги за их содержание — за их душу… Литература есть зеркало жизни, и, глядя в него в бессрочной своей изоляции, я чувствую себя живым…
Себастиан смолк на несколько мгновений; затем обратился ко мне:
— А вы любите читать, Деон?
— В юности я много и увлеченно читал, — отвечал я, — ныне же, к сожалению, у меня остается прискорбно мало досуга, который я мог бы посвящать чтению, но все-таки стараюсь погружаться в книгу при каждой удобной возможности (будь то медицинский, научный или философский труд, либо художественное произведение), чтобы провести свободное время и спокойно и с толком, — ведь всякая крупица познания удобряет почву нашего рассудка, дабы на ней прорастали высокие, здоровые и плодотворные мысли, без коих жизнь скудна и убога. Следовательно, тот, кто печется о своем духовном здравии, всенепременно любит читать… но я, таков уж мой долг ex professo («по роду деятельности»), по большей части пекусь о телесных недугах иных, — поэтому и не смею дать вам безоговорочно положительный ответ, какую бы потенциальную аффекцию к тому не питал… — заключил я при вздохе. — Но скажите, Себастиан, литература в вашей библиотеке представлена на стольких языках, неужели вам ведом каждый из них?
14
In quarto (лат. «в четвертую [часть]») — печатное издание с размером страницы в одну четверть типографского листа (то есть крупного — «альбомного» — формата).