«Доктор, просим вас срочно прибыть в поместье, что располагается в горах близ селения Амвьяз. По возможности скорее наймите быстрый экипаж. Возьмите с собою все необходимые хирургические инструменты и медикаменты. По прибытии экипаж отпустите.
Пожалуйста, не теряйте ни минуты. Вопрос жизни и смерти.
Ваш адрес оставил нам доктор Альтиат. Он поручился за вас, как за самого верного человека».
На втором листе, вложенном в конверт, подробно излагался маршрут от Амвьяза до горного поместья.
Подписи не наличествовало.
Осведомившись у нарочного, кто отправил его ко мне с этим посланием, я получил следующий ответ:
— Старик один. Как зовут его не знаю. Нельзя ведь спросить, — невесело усмехнулся сей шепелявящий юноша, — того, кто не разговаривает.
— То есть? — вскинул я брови.
— Немой он… иль прикидывается таким.
— С чего бы ему прикидываться? — поинтересовался я.
— А с того, что скрывает он что-то… — потупив взгляд, сказал гонец; и глухо примолвил: — Что-то нечистое творится в этом горном поместье.
— Что вы имеете в виду?
— То и имею… — буркнул юноша (тема сия, очевидно, была ему не по нутру, как кошке аромат лаванды). — Старик-то, по всему видать, слуга. Да только ж чей?.. Заезжает он по временам на своем возе к нам в Амвьяз провизией закупиться, да на почту заглядывает. А вот господина его — хозяина-то горного поместья — никто никогда (за тридцать-то лет!) в глаза не видывал, никто о нем и не слыхивал… Вот и ходят издавна разные слухи…
— Какие слухи?
— Ну… — замялся нарочный, уставившись в пол и скребя паркет мыском сапога. — Говорят, что прислуживает сей бессловесный старик колдуну какому, некроманту, вурдалаку — чудищу сатанинскому, иль хуже того, — юноша рефлекторно перекрестился, — самому врагу рода людского… Я, конечно, всякому такому не шибко-то верю, — наспех проговорил, смущенно почесывая затылок, — но все-таки ж… — протянул раздумчиво, — все-таки что-то там, в этом горном поместье, явно нечисто… Такие толки, знаете ли, на пустом месте не возникают…
Когда ж я поблагодарил его за скорую доставку, присовокупив при сем монету на чай, юноша с озабоченной признательностью во взоре сказал мне на прощание:
— Много любезен, ваша милость… Вы уж поступайте как знаете, не вправе я вам советы подавать… да только… совесть меня мучит: как бы это письмо вам на пагубу не пришло. По всему-то видно, что вы и не ведаете вовсе, кто вам оттуда пишет… И старик-то этот явился ко мне за полночь, землистый, что покойник… простаки, можно сказать, приневолил меня седлать коня и к вам галопом пуститься — в самую-то темень… Как околдовал… — потупился курьер. — Что-то такое было в его глазах… что-то тревожное… пугающее… что-то вот, знаете, прямо-таки необычайное… за душу берущее… И… — запнулся. — И… Ах! — досадливо махнул рукой. — Да что тут скажешь?.. Но вот лично я б туда, — воззрился на меня чуть не с мольбою, — избави боже, сударь, в это горное поместье, ни за что на свете по собственной воле не отправился б. Готов поклясться, никто из нашего селения туда шагу ступить в своем уме не отважится… Слухи слухами, да только ж… Помяните мое слово: что-то там не то, что-то там этакое, что-то там нечисто… какая-то страшная тайна кроется в сем горном поместье…
Весь этот разговор как вживую повторился в неприметно нисшедшей на меня дреме, и снова вязкая обеспокоенность забродила в груди…
Сквозь полусон я почувствовал: лошади встали. Затем прозвучал голос кучера. Я признал его, но произнесенных слов, что паром рассеялись, не успел осмыслить. Тогда, раскрыв глаза и сконцентрировав внимание, я услышал, как кто-то пылко восклицает сиплым, натужным криком:
— Верно! Верно, черт возьми! Да только даже не думай, говорю, туда ехать! Поворачивай, говорю, подобру-поздорову и мчись прочь, покуда цел! Ты зачем туда намылился в это проклятое место?! в это бесовское гнездовье?! А?!
Я выглянул из окна. Карета стояла посреди безлюдной, немощеной улочки, вдоль которой неказисто кучились ветхие постройки. Пожилой мужчина с жидкими, свисающими вниз усами и крупным сливового оттенка носом, экспрессивно размахивая клюкой, взывал к кучеру с ростр4 своего опьянения:
— Думаешь, я тебе тут шутки шучу? Думаешь, всякий вздор спьяну мелю? Думаешь, говорю, старик, мол, совсем из ума выжил? А ты вот послушай-ка, что я тебе днесь порасскажу! Тогда-то по-другому, голубчик, у меня запоешь!
4
Ростры (Rostra) — возвышенная платформа, с каковой древнеримские ораторы оглашали свои речи.