Базиль привел в мастерскую Глейра молодого художника, готового, как и он, решительно «покончить с шаблонами». Это был Сислей. Его отец, английский коммерсант, женился на француженке и поселился в Париже. После каждого сеанса три приятеля отправлялись в Клозри и там крепко спорили. Ренуар был самый молодой. Затем когорту укрепил Моне. Он был старше отца и моложе остальных. Присущая Моне уверенность в себе вскоре сделала его вождем группы. Франк-Лями[61] и еще несколько учеников, чьи имена до меня не дошли, также примкнули к молодым «непримиримым». Писсарро никогда не работал в мастерской Глейра. Базиль встретил его у Мане и привел на сборище в Клозри. Папаша Глейр чувствовал, что в стенах его мастерской назревает бунт. Он застал юную англичанку в веснушках, кладущей мазок чистой киновари на кончики сосков своей «натуры». Глейр вспыхнул: «Это непристойно!» Ученица отпарировала: «Я за свободную любовь и мсье Курбе!» Всех фанатичнее были Писсарро и Моне. Они первыми окончательно отреклись от изучения мастеров прошлого, провозглашая природу единственным учителем. Коро, Мане, Курбе и художники школы Фонтенбло уже работали на природе. Однако, воспроизводя ее, они следовали заветам старых мастеров. «Непримиримые» хотели переносить на холст свое непосредственное восприятие, без всякой транспонировки. Они считали любое литературное объяснение сюжета отречением. Ренуар был с ними солидарен, однако с некоторыми оговорками.
Он не мог забыть горожанок Фрагонара. Ему хотелось узнать, писал ли Фрагонар в своих портретах только «то, что он видел», или руководствовался в своей работе рецептами, оставленными предшественниками. И все же поток увлекал неодолимо. После недолгих колебаний «поплавок» с упоением нырнул в водоворот естественных впечатлений, составлявших кредо новой живописи. Еще до того как покинуть школу. Ренуар очутился перед дилеммой, которая стояла перед ним всю жизнь. Предпосылки двух противоположных направлений со временем видоизменялись, но уже тогда не давали ему покоя. В период мастерской Глейра надо было сделать выбор между опьянением непосредственным восприятием и суровым вдохновением, завещанным предшественниками. Очень быстро дилемме суждено было перейти в область техники, она свелась к вопросу — работать ли на природе, со всеми отклонениями и ловушками, расставляемыми солнечным светом, или писать в мастерской, с холодной точностью ее упорядоченного освещения. Ренуар всегда избегал ставить перед собой вопрос противопоставления субъективизма объективизму, хотя его и можно считать центральной темой всей его жизни. Возможно, размышления и воспоминания, собранные в этой книге, помогут читателю за него ответить.
Все побуждало Ренуара идти вместе с «непримиримыми» — его любовь к жизни, потребность насытиться всеми ощущениями, доступными органам восприятия, у него особенно восприимчивым, и, наконец, талантливость товарищей. Официальная школа, подражатель подражателей старых мастеров, выглядела мертвой. Ренуар и его товарищи были полны жизни. На них легла задача обновления французской живописи.
Страсти кипели ключом на собраниях «непримиримых». Их участники горели желанием поведать миру открытую ими истину. Идеи возникали, сталкивались, дождем сыпались декларации. Один из них совершенно серьезно требовал сжечь Лувр. Отец стоял за то, чтобы его сохранить в качестве убежища для детей во время дождя. Убеждения не мешали Моне, Сислею, Базилю и Ренуару усердно посещать курсы папаши Глейра. Культ природы не был несовместим с изучением рисунка. Моне повергал в изумление своего учителя. Впрочем, он изумлял всех не только своей виртуозностью, но и манерами. Когда он появился в мастерской, ученики, завидуя его великолепной внешности, прозвали его «денди». Отец, державшийся скромно, восхищался изысканной элегантностью своего нового друга. «У него не было ни гроша, а он носил сорочки с кружевными манжетами». Моне начал с того, что отверг предложенный ему для работы табурет, пригодный, по его словам, только для того, чтобы доить коров. Ученики писали обычно стоя, но имели право присаживаться на табурет. Глейр часто, давая указания, становился на конец маленького помоста, предназначенного для натурщика. Однажды Моне занял его место. «Мне необходимо находиться ближе, чтобы ухватить структуру кожи», — объяснил он пораженному Глейру. Моне относился ко всем ученикам, за исключением друзей-единомышленников, как к некоей безыменной массе. Это «лавочники», заявлял он. Одной ученице, хорошенькой, но с вульгарными манерами, оказывавшей ему знаки внимания, он сказал: «Вы меня извините, но я признаю только герцогинь… или служанок. От золотой середины меня тошнит. Идеалом была бы служанка герцогини». Писсарро был совсем другого склада. Он был на десять лет старше Ренуара. Его родиной были Антильские острова: он говорил медленно, с чуть певучим акцентом. Одевался Писсарро небрежно, но выражался изысканно. Ему суждено было стать теоретиком новой школы.
61