Организовано все дело по прежней схеме, и механизм, надо отметить, работает безотказно. Сообщники жуликов из числа местных жителей сообщают в центральные конторы ценные сведения о состоянии охотничьих угодий в той или иной местности, а в условленный день и час препровождают пришлых злоумышленников в самые богатые дичью утолки. Правда, на сей раз используют не сплетенные из шелковых нитей сети, а сделанные из латунной проволоки силки, на изготовление которых уходят сотни и сотни саженей[289] тончайших металлических нитей.
Кстати, в лесу браконьерам нет нужды орудовать компактными группами, как в поле. Они могут рассредоточиваться, не расходясь на слишком большое расстояние, чтобы при необходимости либо быстро собраться в одном месте, либо разбежаться в разные стороны по особому сигналу. Это позволяет им избегать нежелательных встреч с сельскими полицейскими, а порой и поиздеваться над незадачливыми служителями закона. Вполне понятно, что члены преступных шаек предпочитают обрушиваться, словно жадная саранча, на наиболее богатые в смысле дичи охотничьи угодья, то есть грабить леса крупных землевладельцев. Посещать же владения мелких собственников и уж тем паче скудные общинные угодья они считают ниже своего достоинства.
Образ действий этих бандитов давно всем известен. Они обходят облюбованный и предназначенный к разграблению участок, замечают, где проходят заячьи и кроличьи тропинки, а затем преграждают путь бедным длинноухим сотнями, а то и тысячами ужасных скользящих проволочных петель. Сию процедуру они называют «просеиванием через сито».
Организованные браконьеры никогда не проводят в одном городишке или в одной деревеньке более 3–4 дней, ибо предпочитают, собрав богатый урожай, поскорее убраться с места преступления. Однако весь ужас как раз и заключается в том, что, когда бандитов, увезших невероятное количество дичи, уже и след простыл, смертоносные снаряды, расставленные по лесу там и сям, продолжают вершить свое черное дело. Разумеется, всякому понятно, что мерзавцы, которые прислушиваются к каждому шороху, ибо все же весьма опасаются встречи с полицейскими, очень торопятся, когда вытаскивают из петель задохнувшихся зверьков, и начисто забывают о тех силках, что не сработали. К несчастью, обычно к тому времени, когда мародерам приходит срок уносить ноги, в большинстве ловушек еще пусто, а искать в густой траве тоненькие силки дело хлопотное. Поэтому браконьеры предпочитают оставить их на месте, благо латунная проволока у нас достаточно дешевая. Таким образом зайчишки и кролики рискуют не сегодня-завтра оказаться в силке. Представляете, как бывает огорчен хозяин охотничьих угодий, если он чуть не ежедневно находит десятки полуразложившихся тушек! И бедняге еще очень повезет, если в ту минуту, когда его собака попадет в металлическую петлю, кто-нибудь окажется рядом и избавит друга охотника от участи, постигшей несчастных ушастиков.
Должен сообщить вам, любезные мои читатели, что почти все наши собаки в Солони хоть по одному разу, да попадали в силки: кому латунная петля сдавила лапу, кому — любопытную морду, а кому и шею.
В последние годы наглость этих лесных разбойников настолько возросла, что они перестали бояться сельских полицейских; пожалуй, скорее теперь многие служители закона трепещут от страха при одном воспоминании об их злобных проделках. В качестве примера я мог бы привести не одно, а несколько известных мне местечек, где обычно бравые и храбрые вояки (коих запугать ой как не просто) были вынуждены в бессильной ярости наблюдать за тем, как при сохранении полного боевого порядка в своих рядах отступали вооруженные до зубов грабители, уносившие огромную добычу. Те же из блюстителей закона, кто вопреки всему пожелал исполнить свой профессиональный долг, были крепко-накрепко связаны по рукам и ногам, привязаны веревками, а то и проволокой к деревьям и брошены на произвол судьбы в лесной чаще.
Короче говоря, ничего хорошего нынешнее положение вещей землевладельцам не сулит, к тому же если владелец угодий рискует потерять только дичь, то его слуги, егеря и сельские полицейские иногда рискуют и самой жизнью.
Если в полях браконьерством грешат очень немногие местные жители, расставляя силки и балуясь стрельбой из старенького ружьишка, то леса являются излюбленным местом, где тешат свои души местные браконьеры. Да, действительно, по сравнению с тем, что творится в департаментах, где есть большие лесные массивы, браконьерство в полях можно считать невинными детскими шалостями, эдакой платонической любовью[290] к дичи. Разумеется, я не отношу сюда департаменты, где при потворстве властей во всей полноте процветает хищнический промысел жаворонков и куропаток.