Если у меня утянут фазана из ягдташа, из кладовки или из лесу, то я-то все равно лишусь своей собственности, так что какая мне разница, откуда была совершена кража. Ведь подобное преступление карается законом… или должно было бы караться, как за нарушение права частной собственности или как за посягательство против положений Уголовного кодекса.
Я сказал, что закон карает за подобное преступление или должен был бы карать. Но я употребил сослагательное наклонение, а это означает, что так происходит далеко не всегда; вернее будет сказать, пожалуй, что закон торжествует только в исключительных случаях.
Барон Г. — один из тех, кого называют финансовыми гениями нашей эпохи — в течение последних четырех лет затратил массу усилий на то, чтобы заселить фазанами свои великолепные охотничьи угодья неподалеку от Ш. Прошу меня простить, но я ставлю здесь только заглавные буквы, потому что в дальнейшем речь пойдет о деяниях прокурора республики, и сей многоуважаемый представитель власти может оказаться куда менее снисходителен к писаке, сочинившему эту книгу, чем к браконьерам.
Итак, у барона Г. в лесах, по самым скромным подсчетам, было в 1884 году около тысячи фазанов. Местные браконьеры объявили бедным птицам настоящую войну и вели ее столь яростно и успешно, что всего лишь за неделю истребили около 300 особей. Увы, на этом они не остановились, так что сейчас в угодьях барона едва ли насчитаешь полсотни сказочных красавцев.
Напрасно лесники без устали бродили по лесу и днем и ночью. Хотя верных слуг и было четверо, браконьеров было во много раз больше, да к тому же столь ловких и изворотливых, что лесникам никак не удавалось схватить на месте преступления хотя бы одного злоумышленника.
Имя врагу было легион!
Лесники боялись ходить поодиночке, а посему, не имея возможности охранять весь лес одновременно, постоянно попадали впросак. Как только они оказывались на одном краю владений барона, так тотчас же выстрелы начинали греметь в противоположной стороне.
Устав терпеть унизительные поражения в бесконечной войне, барон направил прокурору округа письменное прошение прислать в его владения только на один день несколько полицейских, чтобы хоть чуть-чуть нагнать страху на наглых мародеров.
Ответ высокого должностного лица был весьма показателен: «У полицейских и так забот по горло, им некогда охранять вашу дичь…»
Ну меня-то подобный ответ нисколько не удивляет, учитывая тот факт, что ныне хранители закона частенько выступают в качестве защитников интересов частных лиц, занимаются политикой, участвуют в выборах и в конце концов даже входят в состав правительства. О, разумеется, у сих великих государственных мужей дел по горло!
Я хотел бы предложить вниманию моих весьма образованных собратьев, считающих, как и я, святого Губерта своим покровителем, некий план, прежде чем я представлю его на суд моих друзей в парламенте (из числа тех, что были или будут министрами).
Итак, я предлагаю принять еще один закон, обязывающий приравнять преступления, связанные с нарушениями законов об охоте, со всеми прочими преступлениями против частной собственности, а соответственно и карать преступников по всей строгости закона.
И это будет только справедливо, не так ли?
Необходимо также одновременно вынести множество обвинительных приговоров по всей стране, чтобы нанести преступникам ощутимый удар в качестве некой превентивной[292] меры.
Я говорю не слишком понятным языком? Постараюсь объясниться. Сам по себе обвинительный приговор браконьеру не так уж и страшен: ну уплатит небольшой штраф, ну на худой конец отсидит неделю-другую в тюрьме — эка невидаль! Но нам следует помнить о том, что совсем недавно парламентом был принят закон о рецидивистах. И вот он-то и может (и должен) сыграть свою роль! Когда различные бродяги и подонки, завербованные на грязных улицах больших городов некими темными дельцами для разбоя в охотничьих угодьях, будут схвачены и осуждены, судья после вынесения приговора должен разъяснить им, что если они еще раз совершат подобное преступление, то попадут в категорию рецидивистов. Можете быть уверены, как бы ни были дерзки и наглы эти мерзавцы, они тридцать раз подумают, прежде чем вновь пойдут на кражу дичи, рискуя тем самым в качестве наказания получить не штраф и не неделю тюрьмы, а ссылку на каторгу, да еще в заморские территории, например — в Гвиану. Уверяю вас, произойдет одно из двух: либо они исправятся и постараются забыть о своем преступном прошлом, либо рискнут вести опасную игру (но таких, полагаю, будет очень немного).