В тот же вечер председатель поссовета рассказал мне о женщине, выступившей с гневной речью на встрече, и о причине столь раскаленной ярости. Ее семья считалась в поселке самой работящей и обеспеченной. Муж и сын трудились на трелевочном тракторе, сноха работала в бухгалтерии. Сама хозяйка зимой работала в лесу, летом вела большое домашнее хозяйство. Держали двух коров и обязательно подтелка, свиней, кур, кроликов. Вместе с ними жила сестра мужа, старая дева. Она занималась пасекой. Число пчелосемей в иные годы доходило до 60-70 ульев. Мясо, картошка, мед шли на рынки Перми, Ижевска и Кирова. В сберкассе на расчетном счете скопилась немалая сумма. По слухам, она приближалась к 50 тысячам рублей. По тем временам подобная сумма - почти достояние миллионера, если учесть, что автомашина «Волга» стоила пять тысяч [7] рублей. И все эти деньги обесценились в ходе либерализации цен. Беда эта, без исключения, коснулась всех жителей России. Действительно, сплошной стон неизбывного горя стоял по всей стране.
Вернувшись из регионов после встреч с избирателями, мы с головой окунулись в законотворческую деятельность. Само собой получалось, что закон о восстановлении вкладов встал во главу угла. Над ним мы начали работать с родственным комитетом Госдумы. С первых же шагов встретили стойкое сопротивление либералов, осевших в правительстве и пробравшихся в парламент. Они закон принимать не хотели. Начались острые дискуссии, порой достигавшие такого накала, что противоборствующие стороны готовы были схватить друг друга за грудки. «Либерасты», как их метко сейчас называют, выдвигали единственный тезис, казавшийся им безупречным. Они утверждали, что вклады населения обесценили не они своими реформами, а сделала это еще советская власть. Она якобы не обеспечила товарным покрытием огромную денежную массу, накопившуюся у людей. В результате возросшая инфляция уничтожила все сбережения.
Спокойно, не поддаваясь на истерично звучащий шум и гам своих оппонентов, мы разбивали их доводы. Помню, выступая от имени комитета, я привел следующие доводы в пользу принятия закона. Прежде всего попросил учесть, что денежные вклады населения использовались Советским государством в качестве капитальных вложений. За счет их осуществлялось в народном хозяйстве расширенное воспроизводство. На эти средства строили заводы и фабрики, нефтепроводы и мосты, жилые и коммунальные объекты. Одним словом, деньги, направленные в инвестиции, стали частью государственного имущества. Его, это имущество, реформаторы попытались признать бесхозным, чтобы открыть дорогу к беспрепятственному воровству.
В заключение я добавил: «Поскольку на деньги вкладчиков создавалась значительная часть собственности страны, они имеют юридическое право на свою долю в этом имуществе. И доля эта соответствует их денежному вкладу». Оспаривать очевидные факты, логически обоснованные и подтвержденные десятками документов, нашим оппонентам становилось всё труднее.
Закон сложно, с огромным напряжением пробивался через чертополох юридической казуистики и монетаристские абстракции, выуженные нашими реформаторами из учебников и монографий западных либералов-рыночников. Наконец он был принят парламентом, подписан президентом, и миллионы людей облегченно вздохнули: появилась надежда вернуть хотя бы часть потерянного. Появилась вера в то, что социальная справедливость постепенно возвращается в наше общество.
Принятие закона о восстановлении вкладов подняло творческий тонус большинства депутатов парламента, настроило нас на более решительные действия в подготовке новых правовых актов, в которых нуждалась страна.
В процессе работы над законом о восстановлении вкладов пришлось параллельно переключиться на проблемы, связанные с реформой образования. Обострил их, вызвав огонь на себя, тогдашний министр образования Тихонов. В тандеме со своим заместителем Асмоловым он начал широкомасштабную реформу образования. Цель они преследовали одну: перевести вузы на платные начала.
В первую очередь предлагалось сократить число вузов. Существовавший тогда коэффициент соотношения преподавателей и студентов - 1:8 заменить на 1:12. Оставшихся без работы преподавателей предполагалось уволить. Заодно сократить число вузов за счет слияния однопрофильных или близких по профилю учебных заведений. Кстати, эта сомнительная идея, отвергнутая в 1994 году, в том числе Советом Федерации, снова возрождается в наши дни. Естественно, ничего, кроме вреда в подготовке кадров, она не принесет.