То же зачиналось с новым веком и в России, когда будто из развороченной кучи вырвались взбешёнными насекомыми многочисленные разномастные политические бунтари, объявившие себя кадетами, эсерами, монархистами, анархистами, трудовиками, социал-демократами. Эти, последние, тоже разодрались меж собой и разделились на беков, то есть большевиков и меков — меньшевиков. Не разбиравшийся толком ни в тех ни в других, Енох Иегуда, поспешавший успеть хоть куда бы, угодил к тем, кто громче и красивее всех орал о свободе, подменяя ею вседозволенность. С дуру попал в анархисты и за собственную глупость потом всю жизнь расплачивался, так как тут же наломал дров.
Грязные умники сподобили его на неслыханную гнусность — обокрасть мастерскую двоюродного дяди, куда он был принят учеником по просьбе отца. Начинающему революционеру поручили изъять из гравёрной инструменты для изготовления поддельных печатей, и тот был пойман с поличным. Кража у приютившего родственника, хотя её и попытались не раздувать, покрыла семейство неслыханным позором. Воришка, давший клятву молчания партийным сотоварищам, не проронил ни слова в своё оправдание, но чувствуя себя гадким псом, укусившим руку его кормящего благодетеля, не дожидаясь проклятий отца, сбежал из дома и всю оставшуюся жизнь пытался смыть чёрное пятно. Однако первая же его попытка доказать, что проступок не был продиктован низменными мотивами, закончилась чудовищным провалом: для налаживания связей с московскими анархистами он отважно вызвался ехать в Белокаменную и был арестован. То ли ему не доверяли в связи с первой неудачей, то ли от него намеренно пожелали избавиться по социальным или национальным мотивам, только юнец был коварно предан и сдан в лапы жандармерии провокатором — самим же главарём банды, которая готовилась не к какой-то политической акции, а намеревалась ограбить банк в Москве, для чего и требовались знания и поддержка местных.
На допросах задержанный держался достойно. Ничего и никого не выдал. Впервые назвавшись Генрихом Ягодой, твердил, что приехал принять христианство, чтобы устроиться на работу. За неимением веских улик, как еврей, не имевший права жить в Москве, был осуждён к двум годам ссылки.
С изменением имени и вероисповедания, словно по мановению волшебной палочки началась меняться и сама жизнь Генриха: по случаю амнистии, объявленной в знак празднования 300-летия дома Романовых, ему наполовину был сокращён срок наказания и через год, перебравшись в Санкт-Петербург, он устроился на Путиловский завод. Вот тогда и помчался он, будто обруч, пущенный жёсткой рукой с горки под откос по булыжной мостовой прямо-таки фантастической своей судьбы.
Грянула Первая мировая, призван в армию, в мерзких окопах собственной шкурой познал шаткость бытия и ужас предчувствия настигающей смерти, ефрейтором стрелкового полка был ранен, демобилизован, а когда к тому же докатилась горестная весть о расстреле второго брата Льва за попытку поднять мятеж в боевой части, очутился в большевиках, громче остальных ратовавших: "Штык в землю! Долой царя-кровопийцу!" Партийных поручений не чурался, бывало, и агитки в газетки пописывал, и сам редактировал печатные листки, а в одной из передряг ему посчастливилось укрывать от погони самого Николая Подвойского и, спасённый от жандармов, руководитель "военки" — организации боевых дружин большевиков, оценив его действия по достоинству, немедля приблизил Генриха к себе, поручив ему ответственную роль среди помощников, после чего их невольное знакомство переросло в более близкие и доверительные взаимоотношения. Старший и опытный профессионал помогал понравившемуся аккуратному, исполнительному молодцу и советом, и делом ещё долгое время. Конечно, они были рядом во время февральских военных действий[35], когда удалось захватить дворец Кшесинской[36] и даже разместить там большевистский штаб, и в бурные дни и ночи Октябрьского переворота, когда один командовал боевым отрядом, а другой — всеми вооружёнными действиями по штурму Зимнего дворца.
35
Февральская революция (конец февраля — начало марта 1917 г.), начавшаяся всеобщей забастовкой и переросшая в вооружённое восстание, закончилась отречением от престола Николая II, когда власть взяло Временное правительство буржуазии под председательством князя Г. Львова.
36
Особняк М. Кшесинской (1872–1971) — артистки балета Императорского театра, фаворитки царских особ, любовницы цесаревича Николая; в 1921 г. она вышла замуж в эмиграции за Великого князя Андрея, получив титул княгини.