Вот что стало главным и что решило участь Аустрина и Буланова. Аустрина тревожить Генрих не думал. Пока в его планы это не входило. Достаточно верного пса Буланова. Он, как ни клянётся, как ему ни приказывай, обязательно тайком всё расскажет своему начальнику, а тот пусть дрожит и не спит ночами, гадая, трясясь в ожиданиях. Оба у него на поводке. И будут исполнять его волю и приказы. А вот какие, он знает один…
Теперь в ожидании пропавшего без его команды Буланова, Генрих строил догадки насчёт причин его исчезновения. С некоторых пор, не доложившись, тот не имел права покидать кабинета. Генрих отхлебнул горячего чая, поднял глаза на ожидавшего команды Саволайнена:
— Явился ночной бродяга?
— В приёмной дожидается.
— А Штоколов?
— Греться побежал. Холодновато на улицах.
— Где ж он его разыскал?
— Говорит в Доме Советов?
— В "Национале"![49]
— Ну да.
— И с кем он там ночью валандался!
— И спросишь — не скажет. Только вам откроется. Он теперь важный гусь, как Аустрин уехал.
— Завидуешь пензенскому писарю?
— А чего мне завидовать? Мне при вас не хуже.
— Ладно. Приглашай.
— А чай?
— Подашь, когда я позвоню. — Допил остатки и протянул пустой стакан Ягода. — Заодно и мне ещё налей.
Буланов не вошёл, а проскользнул в дверь, плотно прикрывая её за собой. Он был не в форме, костюмчик серого цвета выглядел необычно, сидел мешковато на его худющем теле. Так же мышкой юркнул к стулу, но не присел, дожидался команды. После мытарств у Генриха на допросах он заметно изменился, налетавшей было после первых дней пребывания в ВЧК ранней спеси, отдающей провинциальным душком, как не бывало. Он ждал, поедая Ягоду зоркими глазками. Генрих лениво кивнул на стул:
— Не спится по ночам, когда начальство отсутствует?
— Я предупредил помощника, где меня искать, — устроился на краешке стула Буланов. — Аустрина, вам известно…
Генрих нахмурился, и Буланов смолк, недоговорив.
— Где ж гулялось?
— Один, Генрих Гершенович… Завален. Приходится встречи с нужными людьми переносить на позднее время.
— В "Националь"? Поближе к ресторанам?
— Там удобнее. Да я б и отложил, если б не нужда.
— Острая?
— Знакомая вам личность, Генрих Гершенович… — замялся Буланов. — Если б… я бы… Очень настаивал.
— Это кто ж такой? — Закинул ногу на ногу Генрих и, откинувшись на спинку кресла, полез за портсигаром.
— Да вы, должно быть, его и не помните.
— Тебе откуда знать?
— Он передал с моим человечком. Мне ж откуда самому.
— Ну-ну…
— Из Внешторга товарищ. — Белёсые глазки Буланова замаслились, заблестели. — Приятной наружности. А в "Национале" он сам назначил. Я только время подкорректировал.
Последнее слово прозвучало как-то странно в его произношении, вроде с особым смыслом. Раньше таких слов в его лексиконе вообще не водилось. "Набирается, мерзавец, на новом поприще, — усмехнулся Генрих, — накапливает оперативный опыт агентурной работы. Погоди, сукин сын, я тебя приучу и наган в руках держать, ты у меня постреляешь не по воронам, придёт твой час".
— Ты что ж всю ночь с ним беседы вёл?
— Пришлось проверить. Смутило меня, что не один он был. С ним ещё тип держался. Серенький, невзрачный. Но он отлепился, лишь я подошёл. А этот, ваш, уж больно на нэпмана смахивал, чистый совбур[50].
— И чем же этот буржуй тебя озадачил? Или просветил?
49
Сразу после переезда руководителей республики из Петрограда в Москву в марте 1918 г. Ленин, члены Совнаркома, Свердлов и члены ВЦИК были расселены в гостинице "Националь", но вскоре все они переехали в Кремль и заняли квартиры в здании бывшего Сената. В московском отеле "Националь" на ул. Моховой разместили общежитие для чиновников советского правительства, и гостиница была переименована в 1-й Дом Советов, где имелись номера и для временного проживания именитых иностранцев.
50
Советские буржуа — разговорное название предпринимателей в Советской России в период НЭПа (1921–1931) — Новой Экономической Политики, провозглашённой Лениным в борьбе с разрухой на смену политики военного коммунизма.