— Ни слова, Платон Тарасыч!
— Здравия желаю… — выкатив глаза, только и успел прохрипеть тот, угодив в железные тиски.
— Ну как же так, голубчик! Как можно? Я надрываюсь здесь!..
— Вот…
— Молчите! Где же ваше?.. А, чёрт!
— Я извиняюсь…
— Результаты есть?
— Задушите. — Сивко, задыхаясь, попытался вырваться.
Физической силой он был не обижен, но справиться с взбешённым Верховцевым не удавалось.
— Простите, — наконец разжал тот пальцы на его горле. — Что известно?
— Мне показалось… — Сивко, судорожно глотнув воздух, поперхнулся.
— Ваши догадки мне не нужны! — Налившиеся кровью стальные глаза Верховцева сверкнули гневным огнём.
— Так точно! — невпопад ляпнул агент.
— Что скажете конкретного?
— Никак нет.
— Значит, пока никто не объявился? Я вас правильно понял, чёрт возьми!
— Да, — икнул Платон, теряя дар речи.
Верховцев изменился в лице, обмяк, сползая с Сивко, тяжело перевёл дух и сунулся в пальто за портсигаром.
— Не чуял до вас успеть.
Платон помалкивал. В таком состоянии видеть наставника ему не приходилось.
— Гость прибыл этим рейсом. Если вами он не замечен, значит, проскочив засаду, он уже в городе. — Выпустил струю дыма в лицо Сивко, Верховцев кивнул на пароход: — Я здесь по другому поводу. Спешил, опасаясь провала. Известие получил с запозданием.
— Гость? — возвращался к реальности Платон, поведение всегда выдержанного наставника изрядно его потрясло.
— Гость! Гость! Кого вам всем поручено не проморгать! — Верховцев вонзил взгляд в агента, снова пригвоздил его спину к стене. — И это прекрасно, что проворонили! Теперь, мой дружок, всё зависит от вас.
— От меня?
— Где Чернохвостов? Пробираясь сюда, я что-то его не заметил.
— Евсей? — ничего не понимал Сивко. — Помилуйте, Лев Соломонович, объясните.
— Потом. Всё потом, — смял папироску Верховцев. — Время дорого.
— Евсей с минуты на минуту должен быть здесь. Агентов скликает для общей зачистки парохода.
— Вам надо опередить его, любезный Платон Тарасович. — Голос Верховцева посуровел, он в упор приблизил лицо и встряхнул плечи Сивко так, что тому стало не по себе. — Непременно!
— Но что от меня требуется? — побледнел агент.
— Мужество и проворство, — процедил сквозь губы наставник. — Мужество и проворство только и всего. И ещё везения. Я бы помолил бога.
Сивко обдало холодом.
— Поспешите на пароход и найдите механика. Черноволосый, вашего возраста, высокий. Мимо не пройдёте.
Сивко, не смея моргнуть, стыл столбом, ожидая задание.
— Это наш человек. Ему грозит разоблачение.
— Но… Как же? Вы знали и мне ничего?..
— Все объяснения потом, а сейчас вам надо успеть! Боюсь, Чернохвостову с вечера дано поручение его арестовать.
— Без Евсея мне на пароход не попасть.
— Наш человек не должен угодить в их руки!
— А Евсей? — как заведённый болванчик, лепетал ошарашенный Сивко. — Он приказал на пароход без него ни ногой.
— К чёрту! — рявкнул Верховцев, чем сразу привёл Платона в чувство. — Вы, милейший, трясётесь, как мокрая курица! Стыдно, любезный! Бывший унтер-офицер, Георгием[64] отмечены! Соберитесь! — И тише добавил, поедая его глазами. — Придумайте что-нибудь по ходу. В конце концов, оправдывайтесь желанием напасть на след гостя первым.
— А этот?.. Механик?.. Он мне поверит?
— Поверит, поверит, голубчик. Ему не выбирать, — вцепился в пуговицу на пиджаке Сивко Верховцев и притянул к себе. — Не дай вам бог опоздать!
Нити пуговицы не выдержали, и с треском она осталась в кулаке Верховцева, а Платон отлетел к стене.
— А вы, Лев Соломонович? — смутился Сивко.
— Что я? За меня не беспокойтесь. — Наставник сжал пуговицу в кулаке. — На, — развернул Платона и подтолкнул в спину. — Сделайте, как я прошу. Постарайтесь. Он не должен попасть к ним в руки.
Верховцев надвинул шляпу до бровей, шагнул в толпу и пропал среди галдящего народа.
Если б не ставшие непослушными пальцы, потерявшие вдруг за пазухой бумагу ГПУ, не въедливый горлопан в полосатом тельнике, перекрывший жирным брюхом сходни, где враз образовалась сутолока, Сивко, возможно, и проскользнул бы ужом на пароход незамеченным. Однако движение на палубе застопорилось. Придавленная кем-то собачонка с лаем соскочила с рук худосочной дамочки, не доверившей капризную любимицу матросикам. Хозяйка нервно взвизгнула и, обронив шляпу, опрометчиво кинулась в ноги за ней. В толкучке и криках назревала паника, но взбеленившихся пассажиров разогнал злой, знакомый Платону окрик. Откуда-то из-за спин коршуном налетел Чернохвостов.