Невольно вспомнилось одно из последних коротких заседаний у Дзержинского, тот, распекая начальника охраны Генерального секретаря за нелепые погрешности, не скрыл намёка на возможные санкции в отношении провинившегося. Известное дело, без назидания Кобы Феликс никогда себе такого не позволял, а значит, вождь, бдительности не теряя, начал поглядывать вокруг себя, подыскивать стал более надёжного и ответственного охранщика, но, как обычно, не спешил, выбирал, опасаясь промашки. Подозрительным взглядом ощупывал со всех сторон, искал преданного.
— Я вас оставлю, Генрих Гершенович? — прервал мысли Ягоды распахнувший наконец непослушную дверь оперодовец. — Прикажете заниматься трупом? С минуты на минуту криминалисты на ту хату поспеют, если уже не там, со следами будут работать.
— Да уж сделай милость, любезный, — осклабился Ягода, не скрывая злой издёвки, оглядывая шикарные апартаменты и залюбовавшись богатой мебелью. — Интересно, кто здесь с агентурой встречается? Полагаю, персоны важные сюда хаживают?
Сопровождавший, сделав вид, что не расслышал вопроса, сунулся на кухню.
— Я вам чайку крепенького приготовлю, — донеслось оттуда.
— Ну приготовь, приготовь, — подойдя к шкафу, Ягода наугад открыл дверцу, сверкнувшую позолотой. — У них, думаю, тут и коньячок найдётся, а, Павел Петрович? Как ты полагаешь? Не случалось здесь сиживать с какой-нибудь красоткой-агенточкой? Что примолк?
— Никак нет, Генрих Гершенович. И в голову не приходило. Да и не мне распоряжаться такой роскошью.
— Так я тебе и поверил.
— Вы же видели явочную квартиру товарища Аустрина. Ничего подобного там не наблюдалось. Всё для дела.
— Ладно, присаживайся, — опустился в одно из глубоких кресел Ягода. — Чай не помешает, но водки-то он нам найдёт. Никак в себя не приду от иезуитского злодейства. Поиздевались над тобой, Павел Петрович, поиздевались. И продумали всё до малейшей подлой детальки. Корёжит меня до сих пор, как на покойника глянул. Малый-то приодет прилично, иностранная обувь, пиджачок английский, будто с дипломата. Внешторг марки не теряет… А суки и в карман его не глянули, хотя догадывались, конечно, что поживиться есть чем. Брегет[95] позолоченный, обратил внимание, не тронули. Не из коллекции султана Селима[96], конечно, но денег немалых стоит.
— Вы, прямо, знаток, Генрих Гершенович! — не без удивления вытаращил глаза Буланов, оживая.
— Поживи с моё, — буркнул тот и словно только заметил переминавшегося с ноги на ногу, прислушивавшегося к их разговору оперодовца, вбежавшего с чаем. — Найдёшь водки, любезный?
— Водки? — вытянулся тот, но удивления не выразил. — Не знаю, есть ли.
— Ты поищи. Который час?
— Третий, кажись…
— Что?
— Третий час ночи. — Тот поискал глазами часы на стенке. — Четверть четвёртого.
— Вот. Нервы у нас на пределе. А нам ещё здесь париться и париться. Тебя с результатами ждать. — И уже строже приказал. — Неси!
Минуты не понадобилось, чтобы рюмки и бутылка, услужливо раскупоренная, оказались на столе.
— Ну вот, — поднявшись с кресла, скинул Ягода плащ с плеч на руки оперодовца. — Располагайся и ты, Павел Петрович. Нам теперь здесь до утра коротать придётся. Раньше-то не получится, любезный?
— Постараемся, — вздрогнул оперодовец. — Оперативники у меня шустрые, лихо оббегут дом, мёртвых на ноги подымут, если понадобится, криминалисты тоже головастые, медик может затянуть.
— А ты сам на что?! Ты уж напряги своих орлов, любезный. Без результата нам отсюда нельзя. Как убили? Когда подбросить сюда смогли покойника? С чьей помощью удалось? Не один шутник мозговал. На явочную квартиру труп агента подкинуть! Это ж надо суметь! Шагай, что застыл!
— Мне б два слова… с товарищем Булановым.
— С Павлом Петровичем я сам пообщаюсь. У нас времени достаточно. А следы там, всё остальное, ты обеспечь. И головой отвечаешь!
Буланов всё ещё изредка подрагивал, зябко поёживался, не подымал головы.
— Распустился народ, — когда захлопнулась дверь, отхлебнул горячего чая Генрих. — Ты разливай водочку-то, Павел Петрович, разливай. От чая, хоть и кипяток, мозги не заработают. А им, мозгам нашим, теперь кипеть надо. Малой этот побежал звонить Карлу Викторовичу. Ему с тобой-то толковать особой нужды не имелось. Это он так, удочку закидывал, для отвода глаз. Свою версию, как ты в дерьме оказался, уже выстроил и мне соответствующую роль в ней отвёл. А Карл Викторович кому побежит звонить? Кумекаешь?
95
Брегет (Breguet) — марка швейцарских часов, первый часовой магазин автор этих часов Абраам-Луи Бреге открыл в 1775 г. в Париже, где его творения завоевали популярность у французской элиты.
96
Селим III (1789–1807) — султан Османской империи, увлекался светским искусством, поэзией и коллекционированием дорогих диковин.