Авторитет Бухарина, заявившего о себе к тому же как о талантливом экономисте, пытавшемся спорить по некоторым вопросам с самим Лениным, достиг таких высот, что позволил ему посягнуть на членов Политбюро. Грозного наркомвоенмора он изобразил в позе лениво отдыхавшего льва, а председателя Совнаркома с огромной лысой головой и ножками паучка. Коба свирепо неистовствовал и едва не разорвал поганый листок. Однако успокаивать его принялся сам Ильич. С интеллигентной ухмылкой он спрятал рисунок в папку с бумагами и почти весёлым взглядом обвёл сгрудившихся подле него любопытных чинов. "Что-что, а в главном Бухарчику не откажешь. Всё, что требовалось, он уловить смог, — прищурился вождь и щёлкнул двумя пальцами чуть ли не по носу возмущённого Кобы. — А получилось отменно! То-то посмеётся Наденька. Нет, товарищ Сталин, сей экспонат следует сохранить пренепременно. Потомкам он, конечно, не достанется, бумага неважнецкая, а вот её изрядно позабавит. И потом… Размышляйте, друзья. Размышляйте над тем, кто мы на самом деле. Размышляйте. Без подсказок. Пренепременно рекомендую заняться этим каждому…"
Коба и теперь, вспоминая тот переполох, скрипел зубами от гнева, так бы и откусил поганцу руку вместе с карандашом. Придёт, придёт время, фигляр заплатит за все издевательства по большому счёту. Он остановился над чистым от бумаг столом, поискал на гладкой поверхности что-то, но открывать ящик передумал. По старой привычке, заимствованной у того же бывшего кумира, он с некоторых пор убирал всё незавершённое в специальный пакет в конце рабочего времени и запирал в ящик на ключ. Взъерошенные пакостными шаржами чувства внезапно натолкнули его на мысль, что треклятая смятая бумажка подобного рода может валяться где-то в глубине ящика вот этого стола!.. На него и Дзержинского фигляр замахиваться долго не отваживался. Однако час грянул. Кто-то из разоблачённых в тайных низменных страстишках (Коба подозревал Зиновьева), должно быть, прижал мазилу к стенке, и мерзкая карикатура появилась многим на радость. Коба тогда не дал им особо наслаждаться, выхватил из рук, смял и, бросив в ящик стола, запер на ключ, запомнив всех ядовито хихикавших. В особенности испепелил взглядом того, который съязвил, назвав его Чингисханом, не дочитавшим Маркса. Сказано было шёпотом в одно ухо, но разлетелась острота среди членов ЦК стремительней телеграфного сообщения. Против сравнения с восточным императором Коба особо не возмущался, великого хана монгольского государства он ценил, полководец, завоевавший полмира и основавший самую крупную в истории человечества континентальную империю, превзошёл, по его мнению, даже легендарного Александра Македонского, а вот злопыхать насчёт его малограмотности в политических науках так легкомысленно и нагло явно не стоило. Книжек такого рода ещё в юности и особенно в местах ссылок почитал он немало, благо товарищам присылали их ящиками — разрешалось, были бы деньги. Жадных среди политических на это добро не водилось, делились с охотой научными трудами классиков, а некоторые, зная наизусть отдельные места из прочитанного, цитировали с воодушевлением. Видя его горящие глаза, без тени зазнайства разъясняли сложные, казалось бы, вопросы, а то, заспорив меж собой, устраивали такие глубокие дискуссии, что после этого Смита, Фейербаха, Шопенбауэра или Ницше тревожить не стоило, добирались до Конфуция и Спинозы. Сам он зачитывался Вольтером и Руссо, предпочитал с гимназических пор чтиво лёгкое и захватывающее. Увидев однажды на столе у товарища "Государя" Макиавелли[100], попросил на ночь и, проглотив до утра, "зачитал" насовсем, не расставаясь с поразившей его книжкой и по взрослости, другим на глаза не показывал, прятал, перечитывая и заучивая наизусть отдельные наставления. А вот бородатый немец с его многочисленными нудностями пришёлся Кобе не по вкусу. Германских умников он почему-то вообще терпеть не мог, но зная отношение к сочинениям Ленина, не раз с тоской брал перед сном в руки "Капитал" и отбрасывал через несколько минут, крепко засыпая. Наука, как делаются деньги и состояние, не интересовала его, он сам довольно рано научился завладевать чужим добром гораздо проще и быстрее с меньшими затратами. Скуки ради, он всё же пролистал "Манифест", отметив пришедшиеся по душе последние строчки[101]. На большее не снизошёл, мрачно сетуя над судьбой человека, величаемого уже при жизни толпой умников великим гением, хоронить которого не набралось и дюжины.
100
Н. Макиавелли (1469–1527) — итальянский мыслитель, писатель, первый оценил роль и значение политики, обосновал принципы сильного государства, роль и качества лидера, способного политически объединить все соперничающие силы и группировки; изложил свои мысли в труде "Государь".
101
"Манифест Коммунистической партии", изданный в 1848 г., первоначально задумывался К. Марксом как "Учредительный Манифест Международного товарищества рабочих" и заканчивался словами: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"